Лишь под утро, когда за окном наметились первые проблески рассвета, смогла ненадолго забыться в тревожном полусне, полном обрывков воспоминаний – и чужих, и своих собственных.

А уже с первыми лучами солнца, словно спасаясь от беспокойного роя собственных мыслей, тихо покинула свои покои и направилась в детскую. Только рядом с Арзаном мне удавалось чувствовать хоть какое-то успокоение. Поэтому сидела у детской кроватки, наблюдая, как спит малыш, сжимая в крошечном кулачке край одеяла, и ощущала, как его спокойное дыхание понемногу умиротворяет и мою смятенную душу. Моё сердце сжималось от нежности и страха одновременно. Страха потерять теперь и это. Ведь Эдвард мог решить, что для сына будет лучше, если та, кто занимает тело его матери, исчезнет из их жизни. Я была готова принять это, и готова была уйти, если герцог попросит.

Но при этом, всё равно понимала, что Эдварду сейчас в тысячу раз тяжелее, потому что он узнал такую правду, которую не так-то легко принять. Если вообще возможно.

Дверь детской тихо открылась. Обернувшись, я увидела на пороге комнаты герцога. Он выглядел… измождённым. Тени под глазами могли говорить лишь об одном – в эту ночь он так и не ложился спать. Обычно безупречный вид Эдварда теперь был слегка небрежным, прядь тёмных волос выбивалась и падала ему на лоб. Но когда мой герцог посмотрел на спящего сына, на его усталом лице появилась мягкая улыбка. Это была улыбка отца, для которого его ребёнок стал островком света в океане тьмы и маяком надежды в туманном и непредсказуемом будущем.

А я замерла у детской кроватки, страшась увидеть собственный приговор в глазах того, к кому успела уже прикипеть всем сердцем. Но Эдвард посмотрел на меня усталым взглядом, потом молча приблизился и взял меня за руку.

– Пойдём, Флория… нам надо поговорить, – произнёс негромко, сжимая мою ладонь прохладными пальцами.

Ничего не ответив, безропотно позволила вести себя, а моё сердце в это время билось в сумасшедшем ритме в ожидании неизбежного.

Мы прошли в его кабинет. В камине потрескивали дрова, наполняя комнату приятным теплом и живым светом, но мне от этого было не легче.

Эдвард закрыл дверь и жестом пригласил меня сесть в кресло у камина. Сам же остался стоять, прислонившись к краю массивного стола и скрестив на груди руки. Наше молчаливое переглядывание, казалось, тянулось целую вечность. Герцог просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего намешано – и боль от потери, и осмысление горькой правды… а ещё нежность одновременно с твёрдой решимостью.

В итоге, я первая не выдержала этого напряжённого молчания. Мне нужно было что-то сказать, чтобы проломить эту стену из тревог и ожидания.

– Теперь ты всё знаешь, – неуверенно начала говорить, чтобы начать хоть с чего-то наш трудный разговор. – И знаешь, что сама я просто не могла об этом сказать. Я…

– Флория, не надо, – Эдвард, не давая закончить фразу, мягко прервал меня. – Послушай… не говори сейчас. А просто послушай.

Он оттолкнулся от стола и медленно подошёл к камину, упираясь взглядом в языки пламени.

– Да, – начал говорить тихо, не отрывая взгляда от пляшущего в камине огня. – Когда-то я был уверен, что любил Флорию Шаввари. Страстно, безумно, слепо. А её уход стал раной, которая долго не заживала потом. Но теперь, когда я всё знаю… для меня многое становится ясным. Те вопросы, которые вновь и вновь возникали, когда я видел тебя – они не давали мне покоя. Мне казалось, что ты – не Флория, хотя и выглядела как она. Потом я подозревал, что Флория решила вернуться и затеяла со мной очередную игру. Мне хотелось верить, но вместе с тем, я боялся, что могу снова оказаться преданным, как однажды уже было. В общем, это был не самый лёгкий период в жизни. Теперь же, тайн больше нет, противоречия больше не терзают меня, а кристалл, который ты мне отдала, прояснил всё окончательно. Да, я увидел, что Флория хотела вернуться ко мне… и её гибель потрясла меня, скрывать не буду.

После этих слов Эдвард отвёл наконец свой взгляд от пляшущих языков пламени в камине и посмотрел на меня. И мне так захотелось поверить, что нежность в его взгляде была обращена именно ко мне. И ещё мне было жизненно необходимо дотронуться до него прямо сейчас. Я поднялась и сделала первый шаг навстречу ему.

Остальное расстояние, разделявшее нас, уже преодолел Эдвард. Приблизившись, сам взял мою руку в свои ладони и произнёс, глядя прямо в глаза.

– Но так случилось, что я узнал именно тебя. По какой-то совершенно необъяснимой причине, меня неудержимо тянуло к тебе, хотя в момент твоего появления на пороге моего замка ничего кроме ненависти к Флории во мне, наверное, уже не осталось. Но твой взгляд… он был совершенно другим. Другими были эмоции, которые я читал в твоих глазах каждый раз, когда видел тебя. И эти противоречия, они сводили меня с ума – я ненавидел, и тут же понимал, что был не прав в этой ненависти. И поначалу мне казалось, что это очередная игра, новый хитроумный план. Ведь Флория никогда не была такой мягкой. Да, определённым образом она изменила мою жизнь и подарила мне сына… Но её глаза никогда не горели такой… искренней растерянностью и такой тихой силой, какие я видел в тебе здесь, в моём замке. Ты никогда не играла со мной…

Эдвард замолчал и, окончательно сокращая расстояние между нами, тихо и проникновенно произнёс:

– Но именно тебя – мою пленницу, я и полюбил. Не тень Флории, нет. Тебя. Ту, что сейчас стоит передо мной и готова, кажется, принять любое моё решение, даже если оно разобьёт тебе сердце. Полюбил так, что теперь уже и не смогу отпустить.

Слёзы, которые так старательно сдерживала всё это время, наконец хлынули по моим щекам. Я не могла вымолвить ни слова в ответ на его признания.

– И я надеюсь, – продолжил герцог, – что ты всё ещё согласна быть моей женой. Не по политической необходимости, нет. А потому что… потому что я не представляю этой жизни без тебя. Без твоего присутствия рядом со мной и рядом с Арзаном.

Я честно хотела что-нибудь произнести в ответ. Сказать что-то подобающее моменту… но слёзы так и не останавливались, а слова всё никак не желали находиться, и я продолжала молчать, слушая