частью заговора бунтовщиков, а мы не хотим насторожить настоящих преступников.

Перекатывающиеся периоды прозы мистера Рэмптона подошли к приличествующему его высокому положению завершению. В формальном постскриптуме после поставленной подписи он добавил, что, насколько ему известно, его племянница Августа находится в добром здравии. Из чего я понял, что сама Августа не удосужилась написать мне, а кроме того, я понял, что подобное пренебрежение не слишком меня расстроило.

Внезапно я услышал в коридоре хромающие шаги. Похоже, кто-то только что вышел из приемной. Я встрепенулся. Ко мне, припадая на больную ногу, направлялся Марриот, его лицо раскраснелось.

– Мистер Сэвилл, мне сказали, я могу найти вас здесь. Что вы тут делаете? Прячетесь ото всех?

– Мне хотелось уединиться, сэр, – не сдержался я. – И все еще хочется.

– Вы не найдете уединения в этом треклятом городе. Вам давно пора это понять! Но так или иначе, какого черта тут происходит?

– Вы о чем?

Он остановился прямо передо мной:

– Об этой чуши насчет шкатулки с диковинками.

Глава 26

– А вот и он! – оттолкнув меня в сторону, чтобы лучше видеть, воскликнул Марриот. – Черный дьявол! Цельтесь в ноги! Огонь, без команды!

Раздались нестройные звуки выстрелов. Но ни один из них не достиг цели. Высокий негр в выцветшем красном мундире продолжил петлять между развалинами. При всей своей массивности он оказался достаточно проворным.

– Дубины стоеросовые, за ним!

Все происходило в середине дня, однако день шел на убыль, и февральский мороз крепчал. Солдаты, отягощенные снаряжением, углубились в Холщовый город. Они не успели перезарядить оружие, но их снабдили морскими кортиками, которые были короче, а потому, по словам Марриота, больше, чем обычные сабли, подходили для боя в условиях ограниченного пространства. В составе роты, откомандированной на этой неделе в Холщовый город, было семь человек: шесть рядовых и капрал из Королевского американского полка.

– Он направляется в сторону дороги! Живее!

Негр исчез из виду за торцовой стеной, оставшейся от бывшей конюшни. Капрал, пытавшийся громкой руганью заставить солдат разделиться на две группы, внезапно поскользнулся и упал, после чего его голос замер.

– Идиоты! – пробормотал Марриот. – Дубины!

Земля, неровная и предательски скользкая, была покрыта обледеневшими лужицами воды. Над замерзшим снежным месивом нависало свинцово-серое небо. И ни одного человека в пределах видимости. Когда солдаты маршем прошли вверх по дороге, Холщовый город буквально кишел людьми, но сейчас все они, как по сигналу, разбежались, хотя наверняка прятались где-то поблизости: я чувствовал на себе неприязненные взгляды.

– Этот дьявол делает из нас дураков.

Через три дня после прибытия декабрьской почты Марриот получил наводку от информатора. В Холщовом городе этот самый негр был известен как Лицо со Шрамом. Похоже, он даже гордился своим уродством. Я сразу разглядел Лицо со Шрамом среди кучки людей, расположившихся вокруг костра; красный мундир и высокий рост выделял его из общей массы. Солдаты, подобно своре гончих, бросились за ним в погоню.

– Они все запороли. – Марриот достал пистолет и захромал по раскисшей тропе в сторону перекрестка.

Марриот, должно быть, вычислил, что негр рассчитывает добраться до Бродвея, где толпы народа и лабиринты улиц помогут ему скрыться, а на перекрестке будет более четкая линия видимости в двух направлениях.

Я медленно последовал за майором, пробиравшимся между горами мусора, битого кирпича, стекла и шифера. Сердце мое билось сильнее обычного. Я мечтал, чтобы это малоприятное дело поскорее закончилось. Охота на людей была крайне опасным предприятием, и мне оно совсем не нравилось.

Пустившиеся наутек обитатели здешних мест в спешке побросали свои нехитрые пожитки, в том числе грубое одеяло, нож со сломанным лезвием, почерневший горшок с какой-то коричневой жидкостью и несколькими костями, оставленный на тлеющих углях. Я бывал в Уайтфрайарсе и Сент-Джайлсе, лондонских трущобах, но нищета Холщового города была совсем иного рода. Здесь, в самом сердце большого города, бедняки жили, как дикие животные, не имея ни прав, ни крыши над головой, ни, что хуже всего, надежды.

Из развалин справа до меня донеслись крики и звуки торопливых шагов. Марриот, оказавшийся в двадцати-тридцати ярдах впереди, настороженно крутил головой. Кроме пистолета, у него была утяжеленная свинцом трость.

Внезапно из проема в выходящей на дорогу кирпичной стене с пронзительным воплем выскочил Лицо со Шрамом. Марриот споткнулся и рухнул под тяжестью негра.

Я со всех ног бросился к ним. Впоследствии я так и не смог понять, почему не побежал в другом направлении. Мной как будто кто-то управлял. И свободы выбора у меня было не больше, чем у лошади, пришпориваемой опытным всадником.

Размахивая тростью и оглашая воздух громкими криками, я неуклюже бежал вниз по дороге. Марриот лежал лицом вниз, придавленный мощным телом навалившегося на него негра. Майор задыхался, как выброшенная на сушу рыба, и рычал от бессильной ярости.

Лицо со Шрамом вырвал у майора пистолет и с силой ударил его рукояткой по голове, отчего тот взвыл от боли, а затем обмяк. Лицо со Шрамом поднял пистолет и ребром ладони взвел курок.

Ствол смотрел прямо на меня. Я находился буквально в двух шагах от лежавших на земле мужчин. Впервые за все это время я смог хорошо разглядеть негра. Черты его бесстрастного лица свидетельствовали о явной примеси европейской крови. Розовые рубцы извивались по щекам от уголков губ, создавая впечатление карикатурной безрадостной улыбки.

Я замахнулся тростью и, описав ею широкую дугу, ударил вслепую. Палец негра еще сильнее надавил на спусковой крючок. Щелкнул ударник. Грянул выстрел. Все произошло в мгновение ока.

Пуля пролетела так близко от меня, что я почувствовал дуновение воздуха на щеке. Впрочем, я ничего не увидел, ибо, к своему величайшему стыду, по какой-то детской абсурдной логике закрыл глаза в слабой надежде, что если встречу смерть в темноте, то она меня не заметит и пройдет мимо.

По моей руке пробежала дрожь. Я оступился и упал. Выпустил из рук трость. У меня над ухом кто-то охнул. Послышались чьи-то шаги и громкие крики.

Наконец я решился открыть глаза. Рядом со мной был Марриот. Он стоял на четвереньках, раскачиваясь из стороны в сторону и горестно стеная. Шляпа слетела у него с головы. По лицу текла кровь. Парик валялся в луже грязной воды со льдом. Красные капли струйкой стекали в серую воду и сразу растворялись.

Лицо со Шрамом исчез.

– Как я ненавижу Нью-Йорк! – заявил Марриот. – Чтоб ему провалиться в тартарары!

Мы сидели напротив друг друга в кабинке таверны «Виноградная гроздь». Занавеска была задернута, чтобы не мешали посторонние, на столе стояла бутылка бренди. Марриот не позволил военному хирургу перевязать рану. Всего-навсего жалкая царапина, заявил майор, и если