сгодится. А теперь смотрю, тут большая игра.

— Не знаю зачем, но если Дода берёт, значит, золото, — подытожила Наталья.

Я обвёл их взглядом. Аристократы, чиновники, торговцы. Все они сейчас напоминали биржевых брокеров, которые услышали инсайд и вложились в акции мусорной компании, надеясь на взлёт. И самое смешное — они были правы.

— Барон, Наталья, Степан… — я улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Вы не прогадали. Вскоре цена на этот «эликсир» взлетит до небес. Как только выйдет следующий выпуск шоу, где я покажу, что с ним делать… Вся Империя побежит в аптеки.

Глаза Земитского округлились. Он уже подсчитывал барыши.

— Держите его, — продолжил я. — Не продавайте пока. Это теперь не микстура. Это жидкое золото. Основа для вкуса, который сведёт людей с ума.

Все переглянулись с азартом. Они чувствовали себя частью тайного ордена, владеющего сакральным знанием. Купили дешёвую жижу, а оказались владельцами философского камня. И всё благодаря мне.

Вечер продолжался ещё час. Были тосты, были планы по захвату рынка, были пьяные обещания градоначальника поставить мне памятник при жизни (я вежливо отказался, предложив заменить памятник асфальтом у закусочной).

Наконец, гости начали расходиться.

Когда за последним посетителем закрылась дверь, я поманил Настю пальцем.

— Пойдём, — сказал я тихо. — У меня есть для тебя подарок.

Мы прошли на кухню. Я плотно закрыл дверь, отрезая нас от зала.

— Что такое? — Настя смотрела на меня с любопытством. — Ты привёз мне платье из Стрежнева?

— Лучше, — я подошёл к своему чемодану, который так и стоял в углу, и достал оттуда невзрачную бутылку из тёмного стекла с аптечной этикеткой. «Эликсир тёмного боба. Для улучшения пищеварения».

Настя разочарованно выдохнула.

— Лекарство? Ты серьёзно?

— Это не лекарство, Настёна. Это ключ.

Я поставил сотейник на плиту, включил огонь.

— Смотри и запоминай. Это только для тебя. Даше ни слова. У неё язык как помело, а нам нужен взрывной эффект в эфире. Если секрет утечёт раньше времени, магии не будет. Конкуренты украдут фишку.

Я вылил содержимое бутылки в сотейник.

— Это база, — пояснил я. — Соевый гидролизат. Дешёвый, сердитый, но в нём есть глутамат. Вкус белка. А теперь мы сделаем из него конфетку.

Я добавил в сотейник щедрую порцию сахара. Жидкость зашипела.

— Сахар даст карамелизацию и густоту. Теперь чеснок. И имбирь, он даст остроту и свежесть.

Я бросил нарезанный корень. Кухня наполнилась ароматом. Настя подошла ближе, втягивая носом воздух.

— Пахнет… интересно.

— Нагреваем, — комментировал я, помешивая деревянной лопаткой. — Жидкость должна выпариться на треть. Она станет густой, тягучей, как сироп.

Прошло пять минут. Соус в сотейнике потемнел, стал глянцевым. Пузырьки лопались лениво и тяжело.

— А теперь — секретный ингредиент, — я достал апельсин и срезал с него полоску цедры. — Эфирные масла. Они свяжут всё воедино.

Я бросил цедру в соус, выключил огонь и накрыл крышкой.

— Пусть постоит минуту.

Настя смотрела на кастрюлю как на волшебный котёл.

— И всё? — спросила она. — Так просто?

— Всё гениальное просто, мелкая. Сложность — в пропорциях.

Я открыл крышку, зачерпнул немного густого, тёмно-коричневого соуса ложкой и подул.

— Пробуй. Только осторожно, горячо.

Настя опасливо приблизила губы к ложке. Лизнула самый краешек.

Её глаза округлились. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям во рту. Потом лизнула смелее.

— Ого… — выдохнула она. — Это же… это же вкус мяса! Без мяса! Солёный, сладкий, пряный… Он как взрыв во рту! Хочется ещё!

— Это умами, Настя. Пятый вкус. И мы будем продавать его людям. Мы научим их есть вкусно и дёшево.

— Игорь, — она посмотрела на меня с восхищением, в котором, однако, промелькнула искра деловой хватки Ташенко. — Мы богаты. Если мы начнём лить это в бутылки…

— Мы начнём, — пообещал я. — Но сначала мы подсадим на это весь город. А потом и Империю. Это будет наш семейный рецепт. Твоё приданое, если хочешь.

Настя фыркнула, но я видел, что она довольна.

— Невероятно… А Даше точно нельзя сказать? Она же су-шеф.

— Даше я покажу упрощённую версию. А настоящий рецепт, с цедрой и правильным имбирём — только у нас. У семьи должны быть тайны, которые объединяют.

Я посмотрел на неё. Маленькая, хрупкая, но такая жадная до жизни. Она не знала про мать. Не знала про Кирилла. Не знала про маркер в моей крови (или в нашей?). Но она знала рецепт соуса. И пока этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя защищённой.

— Ладно, алхимик, — зевнула она. — Пора спать. Завтра тяжёлый день.

Да, свидание с Сашей и… уф, даже думать не хочу, что мне подкинет завтрашний день. Можно я просто упаду спать и не буду ни о чём размышлять.

Глава 14

Настя ушла наверх минут двадцать назад. Я остался один.

Это было моё любимое время. Время, когда «Очаг» переставал быть бизнесом, полем битвы или съёмочной площадкой, а снова становился просто кухней. Местом, где продукты честнее людей.

Я протёр столешницу тряпкой, смахивая несуществующие крошки. Хром блестел в свете дежурной лампы. В воздухе всё ещё висел сложный, многослойный аромат сегодняшнего триумфа: нотки жжёного сахара, чеснока, имбиря и шампанского.

Телефон, лежащий на столе, коротко завибрировал. Пришло сообщение.

Я вытер руки о полотенце и разблокировал экран.

«Я у чёрного входа. Не войду без дозволения».

Я накинул на плечи пальто, не застёгивая, и пошёл к задней двери. Открыл, и в лицо тут же ударил порыв ледяного ветра, смешанного с колючим снегом.

Зима в этом году решила не церемониться.

Марьяна стояла на нижней ступеньке, ссутулившись и спрятав руки в карманы дешёвого пуховика. Голову её покрывал толстый шерстяной платок, намотанный в несколько слоёв. Сейчас она меньше всего напоминала зловещую ведьму, насылающую порчу на конкурентов. Скорее, уставшую женщину из очереди в поликлинику, замученную бытом и безденежьем.

— Заходи, — сказал я, отступая в сторону. — Холодно.

Она кивнула, отряхнула сапоги о решётку и скользнула внутрь. Мы прошли в зал, где было теплее, но свет я включать не стал. Уличных фонарей и света от холодильников с напитками вполне хватало, чтобы видеть друг друга, но не видеть лишнего.

Марьяна стянула платок, открывая лицо. Под глазами залегли тёмные тени, кожа казалась серой. Но сами глаза горели. В них была тревога, смешанная с надеждой.

— Простите, что поздно, Игорь, — голос её был тихим. — Я узнала, что вы вернулись в город. Слухи у нас быстро летают, быстрее ветра.

— К делу, Марьяна, — я присел на край стола, скрестив руки на груди. — Ты здесь не для того, чтобы обсуждать моё шоу.

Она нервно дёрнула край шарфа.

— Ане лучше. Врачи