дергаюсь, пытаясь встать, и с ужасом понимаю: я обездвижен. Руки, ноги — не слушаются.

— Ничего ужасного. Просто шарахнула сонной пыльцой, — она невинно хлопает ресницами.

Снова пытаюсь вскочить. И тут замечаю цепи. Тяжелые, холодные, они оплетают мои запястья и лодыжки, приковывая к кровати.

Ярость взрывается во мне первобытной силой. Я рвусь, мечусь, с такой силой, что кровать жалобно скрежещет, готовая развалиться. Цепи гремят, врезаются в кожу, но я не чувствую боли — только бешенство.

Эстерлина вскакивает с кровати и отступает к окну, сохраняя дистанцию. В ее глазах мелькает испуг — и это меня радует. Хоть что-то.

— Ах ты!.. — ору я, но подходящих слов для этой дьяволицы не нахожу. Все слишком мелко для ее поступка.

— Лучше отпусти меня! — рычу, пытаясь дотянуться до нее хотя бы взглядом. — Иначе я воспламенюсь и сожгу дотла твое ведьмино логово!

— Не выйдет, Джодэк, — самодовольство так и сочится из ее голоса. — На тебе магические цепи. Они блокируют твою силу. Никакого огня.

Магические цепи. Блокираторы. Я смотрю на нее с новым чувством — смесью уважения и ненависти.

— Сонная пыльца, блокираторы... — цежу сквозь зубы. — Смотрю, ты хорошо подготовилась к моему приезду.

Вдруг, словно током бьет: Гермина!

— Гермина! — рявкаю я, дёргаясь в оковах. — Где Гермина?!

Эстерлина не спешит отвечать. Кней возвращается уверенность, и она это чувствуя, садится на край кровати, совсем рядом. Ее улыбка — сплошное самодовольство.

— По моим подсчетам, Гермина сейчас становится женой Адриана. Во всех смыслах этого слова, — в глазах на мгновение мелькает тень печали. — Чтобы никто не смог разлучить влюбленных.

Она замолкает, давая мне переварить информацию. А затем с прежней бравадой заявляет:

— Признай, Джодэк: я великолепна. Я переиграла тебя.

Я молчу. Мысли лихорадочно мечутся, выстраивая картину произошедшего. Она выкрала невесту, организовала побег, усыпила меня...Гадство! Она действительно все продумала.

Но я не сдаюсь так просто.

— А как же твои родители? — спрашиваю вкрадчиво. — Ведь ты повторно подпортила их репутацию. Твоя “помощь” окончательно ее погубит.

Эстерлину заметно передергивает. Но она не сдается.

— Ничего я не сгубила, — отмахивается, но голос чуть дрожит. — Слуги слышали, как ты кричал, и видели, в каком состоянии ты находился. Они разнесут весть по всему городу. Для всех станет неудивительно, что нежная несса сбежала от такого... дракона. Это во-первых.

Она делает паузу, набирая воздух.

— И если так подумать: вторая дочь семейства Терманут “уходит” от тебя. Думаю, многие зададутся вопросом: может, дело не в невестах, а в женихе? Это во-вторых.

Каждое слово — как гвоздь в крышку моего гроба. В крышку гроба под названием “репутация маркиза Костэра”.

— Интересная затея, — говорю я медленно, стараясь, чтобы голос звучал убийственно спокойно. — Сделать всех счастливыми за мой счет. Но тебе лучше бежать без оглядки, а не разглагольствовать о всеобщем благе. Потому что если я до тебя доберусь... — я позволяю себе не закончить фразу. Пусть додумает сама.

— Брось, Джодэк, — она даже не вздрагивает. — Кому есть дело до твоей запятнанной чести? Знаешь, сначала я действительно думала, что смогу не только спасти Мину, но и уничтожить твою репутацию. Но потом поняла: многим плевать. Ради титула и денег они закроют глаза на что угодно. А через полгода высший свет, увлеченный новыми страстями, и вовсе забудет об этом скандале.

Она воинственно вскидывает подбородок, но в последних словах проскальзывает что-то ещё. Боль?

— Жаль лишь, что в итоге ты все равно выберешь себе в жертвы нежную нессу, подобную Гермине. Жестокие тираны любят таких...

Она замолкает, и эти слова повисают в воздухе. Бьют прямо в грудь.

Мне нужна тихая, нежная несса? Почему? Потому что я не хочу бередить воспоминания об Оцилине? Или боюсь снова впустить кого-то в сердце, а потом потерять? А может, я просто боюсь, что яркая женщина сотрет образ той, которую я носил в себе столько лет?

Мысли путаются. Наверное, все сразу. Я принес себя в жертву памяти об Оцилине, иду с этим “знаменем”, никого не подпуская близко. А Эстер... она слишком живая. Слишком настоящая. Слишком опасная для моего выстроенного мира.

Голова снова взрывается болью — то ли от пыльцы, то ли от этих мыслей.

— Освободи меня, Эстер, — говорю уже тише. Устало.

— Нет. Это ради моей же безопасности.

— Оставляя меня закованным, ты только ухудшаешь свое положение, — предупреждаю, но угроза звучит уже не так убедительно.

— Мне все равно. Я отпущу тебя только утром. Надеюсь, к тому времени ты хоть немного остынешь.

Она поправляет воротник моей рубашки — так спокойно, будто я ручная игрушка. И когда девичьи пальцы случайно касаются оголенной кожи шеи, меня словно пронзает током.

Я инстинктивно дергаюсь, цепи гремят, врезаются в запястья, сдирая кожу. Но боль только распаляет.

— Хватит усугублять свои раны! Успокойся! — командует она, но я продолжаю рваться. Пусть помучается, пусть видит, что меня не так просто сломить.

Неожиданно Эстер делает то, от чего у меня перехватывает дыхание. Она вскакивает на меня верхом, прижимаясь бедрами к моему телу, чтобы усмирить.

И ей это удается. Но не потому, что я испугался или сдался. А потому, что если она продолжит тереться своей восхитительной попкой о мой пах, я не смогу сдержать реакцию тела.

Кровь приливает к низу живота, дыхание сбивается. Я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не выдать своего состояния. Но поздно — она чувствует. По ее торжествующей улыбке вижу, что чувствует.

— И снова я победила, — смеется она, наслаждаясь моментом. — Сам маркиз Костэр в моей власти! Ммм... До чего же приятная картина.

Она слегка покачивается, и я сжимаю зубы до скрежета. Логика кричит: “Она враг, она разрушила твои планы, она опасна”. Но тело живет своей жизнью, предательски откликаясь на каждое ее движение.

Я закрываю глаза, пытаясь взять под контроль хотя бы это. В голове проносится: “Оцилина, думай об Оцилине”. Но вместо нее перед внутренним взором — только Эстер. Ее улыбка. Ее запах. Ее бедра на моих.

— Наслаждайся победой, пока можешь, — выдыхаю я, не открывая глаз. — Утро вечера мудренее.

— О, я подожду, — шепчет она, наклоняясь так близко, что ее дыхание касается моего уха. — Интересно, что бы ты сейчас сделал, окажись твои руки на свободе?

Глава 29. Украденный миг

Внутри меня всё трепещет. Сладкая истома разливается по телу, и я понимаю: кажется, я затащила себя в собственный персональный ад. Но выбираться уже не хочется.

Опираясь руками на изголовье кровати, медленно наклоняюсь над Джодэком. Между нашими губами — не больше сантиметра. Я чувствую его дыхание, прерывистое, горячее,