идеей, даже не посмотрев ни на деревянный вокзал, ни на место для сна. Звезды и огни светофоров слились в одно пятно, сердце колотилось. Да что же это вздернуло нас? На соседнем пути стоял нескончаемый пассажирский состав – сказочные вагоны со столовым серебром и орлами на гербах. Мы жаждали аудиенции у локомотивной бригады, в самом начале состава, где пыхтящий тепловоз освещал прожектором ночной путь и утопал в зеленом свете светофора. Долго ли, коротко ли мы уже стоим на «кенгурятнике» – открытой площадке локомотива, овеянной романтическими легендами.

Позади раздается характерный рокот дизеля, и люксовый поезд со спящими иностранцами трогается в путь. Снова знакомое рыскание пучка света по путям и траве – будто кто-то ненароком уронил ключи и теперь ищет. Блуждающий огонек сопровождается акустикой тяжелого состава с грузным перестуком колес (сначала три глухих от тепловоза, а потом парочками – тележки вагонов), рычанием дизеля и писклявым скрипом на поворотах пути. Временами этот оркестр берет более драматичные ноты, когда поезд проезжает тоннель. Тогда втрое усиленный скрип играет свою партию под аккомпанемент ровного гула, заполняющего все пространство под сводом. Фонари торжественно высвечивают мрачную каменную кладку, перенося нас в один из уровней игры «Принц Персии» (да-да, той самой, с факелами и проваливающимся полом).

Вновь выезжая на берег, замечаешь первые нежнейшие отголоски еще даже не рассвета, но его долгой прелюдии. Постепенно визуальное ощущение пространства становится все отчетливее, и уже можно легко различать зеленую полосу разнотравья и темно-синюю гладь Байкала. Прохладный ветер не затихает, и теперь в нем угадываются ноты густой и влажной прохлады от мостов над падями. Но всегда можно вернуться в теплый уют кабины, где машинист нальет приторно-сладкого, но ласково согревающего чая из термоса. Здесь своя световая композиция; взгляд притягивает нежно подсвеченная панель управления с россыпью тумблеров и уверенно лежащая на контроллере рука. «Приелся ли вам такой вид?» – спрашиваю у бригады. Привыкли, конечно, но все равно красиво, и каждый раз Байкал встречает по-новому. Даже сейчас – с каждой минутой светлеет, берег извилист, ни один вид не похож на предыдущий. Мы проезжаем знакомые места: Половинную и ее тоннель, панорамную кривую в Шумихе и сказочное Уланово. Все вокруг погружено в предрассветный сон, освещенный лишь созвездиями аккуратных огоньков.

…Мы преодолевали квест Кругобайкалки в одном направлении и ждали новых открытий в Маритуе, но случайная встреча отбросила нас назад, в самое начало, – к уже знакомому берегу Ангары и Байкала в порт Байкал. Наш фешенебельный состав с тепловозом во главе медленно и торжественно ползет по одному из путей станции к вокзалу. Еще час-другой, и проснутся дорогие пассажиры, зазвенят столовые приборы, в окнах покажутся любопытствующие лица. Они увидят все тот же деревянный вокзал, портовый беспорядок и случайных прохожих, идущих к парому или к почте. Может быть, таким они и запомнят Байкал – с завтраком на рельсах неведомой станции. Кто-то наверняка не будет вдаваться в детали и подумает, что Circumbaikal railway и правда опоясывает все озеро и поезд этот долгий путь проделал за ночь… Так и я думал в детстве, сидя на теплом сиденье старой доброй «Татры» в Москве. А вдруг трамвай тоже объезжает весь Байкал, пока я еду до дома?

Рассвет

Не успев толком осознать себя в порту Байкал, мы уже ехали обратно к Маритую на другом поезде. Такая вот Кругобайкалка – никогда не знаешь, где окажешься в конце дня. Мы снова миновали хорошо знакомые места и проехали Маритуй без остановки, сделав ее у знаменитого комплекса Киркирей–3. Говорят, здесь замкнули Транссибирскую магистраль, сам министр приезжал, а неугомонный ручей Киркирей отвели от тоннеля по специальному желобу. Вот он, парадокс человеческой культуры: тысячи рабочих в засаленных одеждах корпят над пирамидами, дворцами и тоннелями, вырастающими из грязи и холодного камня, а через много лет на том же месте появляется беседка на берегу озера и беззаботные туристы останавливаются на мгновение, чтобы глянуть на камни – и уехать дальше, в совсем другой мир, без взрывных работ и борьбы с камнепадами.

Поезд оставляет нас на бывшей станции Шарыжалгай, где железная дорога проходит едва ли не по территории пионерского лагеря. Чуть поодаль лежит настоящий поселок Шаражалгай, занявший сочную долину речки Малая Крутая Губа. Первооткрыватели могли бы и не сдерживаться и дать этой Губе еще больше эпитетов – скажем, Малая Крутая Извилистая Губа. Термин «губа» обозначает глубоко вдающийся в сушу залив моря или озера, куда впадает река. И если какая-нибудь Обская губа тянется на десятки километров, то Малая Крутая Губа едва читается на карте – зато хотя бы название придает ей вес.

Но настоящий губной шарм открывается уже в самой долине ручья, где среди белого ковра цветущих зонтичных ютится пара деревенских домов все той же типовой архитектуры времен постройки железной дороги и окружающая их пастораль: невысокий частокол из кривых березовых стволов, ровно сложенные поленницы и гордо стоящая на постаменте из рельс железнодорожная тележка, служащая, видимо, для перекатки домашних пирогов на базу отдыха. Картину дополняет традиционный приземистый сарай-остановка и щедро пропитанный дегтем столб с расписанием в две строки: туда и обратно. На этом уютном пятачке нам повстречались две счастливые собаки, щурящиеся на дневном солнце. Шаражалгай охвачен абсолютной благодатью, и волей-неволей задерживаешься здесь на мгновение-другое. Я бы переименовал это место: Малая Крутая Губа – Широкая Душа. Впрочем, и лежащая по соседству Большая Крутая Губа тоже впечатляет своей душевностью. Железная дорога здесь элегантно пересекает речку по изогнутому каменному мосту, упирающемуся в грузный склон безымянного мыса. Здесь мы и заночуем.

Шаражалгай

На следующий день, по дороге от Крутых Губ к мысу Хабартуй, ловишь себя на мысли, что уже давно видны покрытые дымкой очертания противоположного берега. Более того, все отчетливее слышен шум от проходящих по настоящему Транссибу поездов. Вдруг магия бескрайнего Байкала растворяется, уступая место динамичным пастельным пейзажам. Еще большее удивление вызывает осознание того, что ты уже не один: и впереди, и сзади маячат силуэты таких же походников, приехавших на уик-энд из Иркутска. Монашеское уединение Хвойной уступило место проходной тропе. Наконец, третье открытие: нависающие над путями скалы становятся все отвеснее и оголеннее, напоминая настоящие склоны гор. Неудивительно, что всю столетнюю историю Кругобайкалка страдала от обвалов. Так эту борьбу со стихией в 1909 году описывал иркутский журналист И. И. Попов:

На станции Байкал кто-то обратил мое внимание на хребет над станцией. Громадная часть хребта сползла и прилепилась к горе. Широкая трещина белого известняка отделяла этот оползень от основного