Он выходит первым, оставляя меня в недоумении, обходит машину и открывает мне дверь. Протягивает мне руку, словно я не в состоянии выйти сама, но я все равно вкладываю ладонь в его. Слишком естественно. Правильно. От кончиков пальцев до предплечья пробегает едва ощутимый разряд волнения, которое добирается до груди и поселяется там.

Когда выхожу и равняюсь с ним, сердце в груди начинает колотиться быстрее. Тимур провожает меня до подъезда. Холодный воздух бьет лицо, руки начинают дрожать, а коленки подкашиваются от волнения. Я, как школьница, хочу сбежать, когда он неожиданно делает шаг навстречу.

— Знаешь, Оля, — тихо произносит он, — мне надоело ждать.

— Ждать чего? — я едва в состоянии расслышать собственный голос.

Он смотрит прямо в глаза. Секунда, и я тут же понимаю ответ. Его рука ложится мне на щеку — и все. Его губы накрывают мои. Сначала мягко, почти осторожно, но в этом столько уверенности, что я теряю голову. Он заводит ладонь за мою шею, притягивает к себе.

Я не двигаюсь, не отстраняюсь, не сопротивляюсь. Мир вокруг будто растворяется. Остаются только его руки, губы и мой собственный бешеный пульс.

Когда он отстраняется, я все еще не могу вдохнуть.

— Я больше не собираюсь делать вид, что это просто работа, — его голос низкий, хрипловатый, и от этих слов по коже бегут мурашки.

Я зажмуриваюсь, будто пытаюсь удержать этот момент внутри себя, но дыхание все равно сбивается. Его пальцы еще ощущаются на моей коже, а вкус — на губах.

— Тимур… — шепчу я, но не нахожу слов.

Он чуть улыбается, но в этой улыбке столько вызова, уверенности и решимости, что мне хочется открыть дверь и спрятаться за ней, потому что кажется, мы переступили черту, возврата из которой нет.

Но самое сложное, что теперь я уже не уверена, что хочу возвращаться назад.

— Я плохо умею ухаживать, — вдруг признается он. — Но очень постараюсь начать… с чего нибудь.

Он улыбается, и эта улыбка впервые за вечер позволяет мне выдохнуть. Напряжение уходит, а взамен ему приходит заинтересованность. И глупая улыбка, которая не сходит с губ даже тогда, когда я оказываюсь в квартире.

Глава 40

Я прихожу домой, но внутри все еще теплится то самое чувство, от которого кружится голова и невозможно усидеть на месте. Поцелуй. Его руки и сказанные слова.

Мне кажется, будто жизнь наконец-то качнулась в нужную сторону. Даже собственная квартира сегодня выглядит по-новому: уютнее, теплее, будто стены впитали все это счастье. Я хожу по комнатам, не в силах уснуть, и улыбаюсь сама себе, как девчонка.

Я давно не чувствовала себя такой живой.

Пытаюсь отвлечься: ставлю чайник, раскладываю купленные продукты, которые не успела разложить по полкам. Но каждое движение дается с дурацкой улыбкой на лице. Даже думаю о том, чтобы позвонить Ленке, но останавливаю себя. Нет, это мое. Хочу пока никому не рассказывать, даже ей. Сохранить это чувство, мысли.

Чай почти готов, когда звонок в дверь разрывает тишину. Я вздрагиваю. Бросаю взгляд на часы. Уже больше десяти. Кто может прийти в такой час?

Сердце колотится, как бешеное, когда иду к двери. Воображение рисует тех, кто мне угрожал. Что я могу против них сделать? Только слушать… и обещать. Только вот станут ли они верить обещаниям?

Заглядываю в дверной глазок и вижу там Дашу. В первые секунды кажется, что мне мерещится, но нет, она правда стоит на лестничной площадке. Бледная, взволнованная, она осматривается по сторонам и моя первая мысль не впускать ее отметается. Я не рада ее видеть, я даже не рада ее знать, черт возьми, но я не настолько жестока, чтобы оставить нервную беременную девушку за дверью.

Открываю. Она смотрит на меня покрасневшими глазами. То ли плакала, то ли не спала. Может, ей тоже угрожают? Кто-то узнал про нее и…

Или приходили. Могли ведь приходить к ней домой и узнать о ней.

— Снова ты? — вырывается у меня, и радость последних часов осыпается к ногам пеплом.

— Мне нужно поговорить, — голос ее дрожит. — Пожалуйста, Ольга. Я больше не знаю, к кому идти.

Я замираю, но все же отступаю, позволяя ей войти. Она садится на край дивана в гостиной, словно сил больше ни на что не осталось.

— Что случилось? — спрашиваю холодно.

Она сжимает руки в замок и поднимает на меня взгляд:

— Я узнала кое-что о Глебе. Он звонил. Вернее… был звонок, но не мне. Его знакомый сказал, что Глеб скрывается. Что он хотел, чтобы я знала: он не бросил меня и не сбежал. Что… он вернется, когда сможет.

Я замираю, в голове сразу рой мыслей. Звонок, знакомый, слова про возвращение… Что это? Попытка связаться или очередная манипуляция?

— Зачем ты пришла ко мне с этим? — наконец выдыхаю. — Я рада, что Глеб к тебе вернется. Когда это произойдет, не забудь напомнить ему про долги, которые теперь навешивают на меня.

— Я… — она теряется, явно застигнутая врасплох.

Мне же некогда корчить из себя добренькую. У меня своя жизнь, и я хочу избавиться от призраков прошлого, а не пускать их в квартиру каждый раз, когда они появляются на пороге.

— Ольга, я… мне страшно очень. Вдруг у него там все плохо? Вдруг ему… он… может, все небезопасно?

Уверена, если бы не тот амбал и записка, я бы посочувствовала Даше и бывшему мужу, наверняка, тоже. Но я напугана не меньше. Меня встретили по пути домой и сказали дать денег. А я их даже не брала.

— Глеб обещал, что будет рядом. А теперь я одна. И… — она морщится, словно от боли, но быстро берет себя в руки: — Я не знаю, что теперь. У меня… закончились деньги.

Просто прекрасно.

— Послушай, мне тоже угрожали. У меня требовали вернуть деньги и даже дали срок.

— И что вы? — смотрит на меня с интересом. — Дадите?

— Нет, конечно. Таким людям нельзя платить и, у меня нет таких денег.

Она тяжело вздыхает, и я впервые замечаю, что все это время она держится за низ живота.

— У тебя все в порядке?

— Я… да. Просто болит немного. Тянет и…

Она замолкает, кривясь, и я начинаю подозревать, что у нее схватки.

— Воды не отходили?

— Что? Нет! Еще рано. Еще три недели до поставленного срока.

— Всякое бывает. И раньше рожают.

— Нет, я… не готова без Глеба. Мы вместе собирались, он должен был присутствовать.

Она снова морщится, и я понимаю, что