это значит? Конечно, я одна. Я одна уже полтора года. Я одна в чужом городе, в чужой квартире, с чужой жизнью, которую пытаюсь выстроить из обломков. Я одна, и я научилась с этим жить.

Зачем он пришел напоминать мне, что я не одна? Или он пришел сказать, что он — со мной? Что он хочет быть со мной?

Эта мысль пугает меня больше, чем угроза. Потому что если Алексей меня искал — не как родственник, не как друг, а как… как кто? Как мужчина? Если он искал меня не для того, чтобы передать привет от семьи, а для того, чтобы…

Я не могу додумать эту мысль. Она слишком странная. Слишком неправильная. Алексей — брат моего бывшего мужа. Это табу. Это запретная территория. Это даже не обсуждается.

Но он искал меня целый год. Он нашел мой адрес. Он прислал цветы. Он оставил сообщение.

Я снова слушаю сообщение. Третий раз.

«Просто… я искал тебя целый год».

В его голосе нет ничего, кроме правды. Он не пытается казаться сильным или уверенным. Он говорит тихо, почти шепотом, и я слышу в этом шепоте то, что он, возможно, не хотел показывать: уязвимость.

Алексей, который всегда был фоном, оказывается, имел ко мне какое-то отношение. Какое? Я не знаю. Я никогда не давала ему повода. Я была женой его брата. Я была частью семьи, но не его семьей. Я была для него просто Розой — девушкой, которая вышла замуж за Игоря.

Или не просто?

Я пытаюсь вспомнить какие-то моменты, которые могли бы что-то объяснить. Взгляды, которые я пропустила. Слова, которые имели второй смысл. Но я ничего не помню. Алексей был невидимкой. Он появлялся на семейных мероприятиях, но никогда не был в центре. Он всегда сидел в углу, улыбался, кивал, но не лез в разговоры. Я думала, ему просто скучно с нами. Я думала, он приходит, потому что мама просила.

Теперь я думаю иначе.

Может быть, он был там не потому, что мама просила. Может быть, он был там, чтобы видеть меня.

Эта мысль заставляет меня покраснеть. Я сижу на кровати в своей съемной квартире, и мои щеки горят, как у школьницы, получившей первую любовную записку. Мне тридцать два года. Я была замужем. Мне изменяли. Я прошла через развод, депрессию, переезд, смену работы. Я не должна краснеть из-за какого-то сообщения.

Но я краснею.

Я встаю, иду на кухню, наливаю себе чай. Руки дрожат, и я проливаю кипяток на столешницу. Вытираю, ругаюсь, делаю глоток. Чай обжигает рот, но я почти не чувствую.

Что мне делать? Позвонить ему? Написать? Игнорировать?

Игнорировать — самый безопасный вариант. Я уже год игнорирую все, что связано с той жизнью, и чувствую себя вполне сносно. Игнорировать — это мое новое супероружие. Я игнорирую звонки от неизвестных номеров, игнорирую воспоминания, игнорирую боль. Я стала профессионалом по игнорированию.

Но это сообщение я не могу игнорировать.

Потому что оно не о боли. Оно о чем-то другом. О чем-то, чего я не испытывала уже очень давно. О заботе? О внимании? О том, что кто-то думает обо мне не как о бывшей жене своего брата, а как о… как о Розе.

Я беру телефон и смотрю на сообщение. Можно нажать «ответить» и сказать: «Спасибо, но не надо». Или: «Как вы меня нашли?». Или просто: «Зачем?».

Я не нажимаю.

Я ставлю телефон на стол и иду к окну. Мимоза все так же стоит на подоконнике, и солнце теперь светит ярко, и ее желтые шарики горят, как маленькие фонарики. За окном просыпается город. Кто-то выгуливает собаку. Кто-то несет цветы — большие, яркие, в прозрачной пленке. Женщина в пуховике ведет за руку девочку в розовом пальто. У девочки в руках воздушный шарик в виде сердца.

Восьмое марта. Праздник весны и женщин. День, когда даже в самом сером городе появляются цветы.

Я смотрю на мимозу и думаю о том, что бабушка говорила про надежду. Я не хочу надежды. Надежда — это риск. Надежда — это открыть дверь и впустить того, кто может снова сделать больно. Я уже один раз открыла дверь — Игорю. Он вошел, и я думала, что это навсегда. А оказалось, что навсегда — это только до первой девушки с Мальдив.

Я не хочу открывать дверь снова.

Но мимоза пахнет весной. И я чувствую, как что-то внутри меня — что-то, что я считала умершим — начинает шевелиться. Как подснежник под снегом. Как почка на дереве, которое казалось засохшим.

Я не хочу надежды. Но надежда, кажется, пришла без приглашения.

Я снова беру телефон. На этот раз я не слушаю сообщение. Я смотрю на номер, с которого оно пришло. Неизвестный. Я могла бы сохранить его в контакты. Могла бы написать: «Спасибо за цветы». Могла бы спросить: «Зачем вы меня искали?».

Я сохраняю номер. Ввожу имя: «Алексей К».

И сразу удаляю. Потом восстанавливаю из недавно удаленных. Потом снова удаляю.

В конце концов я просто выключаю телефон и кладу его в ящик тумбочки. Я не буду отвечать. Я не буду звонить. Я буду жить своей жизнью, в которой нет места ни Игорю, ни его брату, ни мимозе, ни надежде.

Я иду на кухню, завтракаю. Бутерброд с сыром и чай. Я жую и смотрю в стену. В моей голове — тишина. Нарочитая, вымученная тишина, за которой скрывается шум, похожий на работу огромного вентилятора.

Я не буду думать об этом.

Я включаю телевизор. Там показывают какой-то старый фильм — кажется, «Служебный роман». Люди в советских костюмах говорят о плане и любви. Я смотрю, но не вижу. Перед глазами — открытка. Одно слово. «Нашелся».

Кто нашелся? Я нашлась? Или он нашелся? Или что-то третье?

Я выключаю телевизор. Не могу сосредоточиться.

Надо выйти. Надо прогуляться, проветрить голову, перестать сидеть в четырех стенах и накручивать себя. Я одеваюсь — джинсы, свитер, куртка, шапка. Я выхожу на улицу, и свежий воздух ударяет в лицо, отрезвляет, возвращает меня в реальность.

Город живет своей жизнью. Магазины открыты, у метро продают цветы, женщины с охапками тюльпанов и мимозы расходятся в разные стороны. Я иду по набережной, смотрю на воду. Море здесь серое, спокойное, зимнее. Чайки кричат над головой. Где-то играет музыка — кажется, из кафе на первом этаже.

Я сажусь на скамейку и смотрю на воду.

Волны набегают на берег, разбиваются о камни, отступают. Размеренно,