корю и издаю невнятный звук, когда его губы накрывают мои с напором и страстью.

Позже, утомлённые и счастливые, мы принимаем совместный душ и идём на кухню. Рома не отпускает меня ни на секунду, прижимается, обнимает со спины, пока я достаю продукты из холодильника. Его губы касаются моей шеи, и он шепчет мне на ухо что-то волнующее, обжигая кожу горячим дыханием.

Мы готовим завтрак вместе, то и дело прерываясь на поцелуи и объятия. Рома поднимает меня на руки, словно пушинку, и кружит по кухне, вызывая мой смех. В итоге яичница слегка пригорает, но это ничуть не портит вкус. Мы сидим за столом, наслаждаясь утренней тишиной и обмениваясь взглядами, полными тепла и нежности.

В глубине души, словно лодку на волнах, покачивается тревожное предчувствие предстоящего визита в полицию. Но даже эта мысль не способна омрачить эйфорию от утреннего уединения с Ромой.

Глава 40. Катя

С трудом отстранившись от Ромы, я пытаюсь взять себя в руки и встретить новый день, полный навалившихся проблем.

День давно вступает в свои права, когда мы подъезжаем к серому зданию районного отделения полиции. Вокруг — типичный пейзаж: обшарпанная парковка, унылые лавочки, курящие у входа полицейские. Запах здесь особый — смесь дезинфицирующих средств, дешёвого кофе и затхлости. Внутри — гул голосов, скрип стульев, кашель, приглушенные звуки работающих принтеров. Всё это давит, создавая атмосферу безысходности и бюрократии.

Мы проходим в дежурную часть, где за высоким столом сидит уставшая женщина в форме. Она равнодушно кивает в ответ на наше приветствие и указывает на кабинет с табличкой «Следственный отдел».

В коридоре царит полумрак. На стенах — выцветшие плакаты о розыске преступников и правилах поведения в общественных местах. Я чувствую, как внутри нарастает тревога. Руки слегка дрожат, а сердце бьётся быстрее. Рома замечает моё состояние и крепко сжимает мою ладонь. Его тепло и поддержка — словно якорь, который удерживает меня от паники.

В кабинете нас встречает молодой следователь, лет тридцати, с взъерошенными волосами и усталым взглядом. На его столе — гора бумаг, пустые кофейные стаканчики и пепельница, полная окурков. Он вяло здоровается, не поднимаясь со стула.

Начинается утомительная процедура. Следователь задаёт однообразные вопросы, перебивая и требуя уточнений. Я стараюсь говорить чётко и спокойно, но с каждым словом в голове всплывают обрывки вчерашнего дня: злобное лицо Руслана, его руки… Чувствую, как снова немеют кончики пальцев, а в горле пересыхает. В такие моменты Рома незаметно кладет свою руку мне на колено, одобрительно сжимая его, давая понять, что он рядом.

Следователь требует копию паспорта, свидетельство о разводе, справку из травмпункта при её наличии. Бюрократия затягивает нас в свои сети. Ощущаю раздражение и бессилие. Неужели, чтобы добиться справедливости, нужно пройти через все эти формальности?

— Понимаете, — говорит дознаватель, откидываясь на спинку стула и постукивая ручкой по столу, — у нас тут каждый день такое. Слово против слова, понимаете? И потом, этот ваш Руслан… Говорят, человек он влиятельный. Не уверен, что стоит тратить на это время.

Эти слова прозвучали как приговор. Чувствую, как рушится моя надежда на справедливость. Слезы подступают к глазам.

— Я понимаю, — тихо отвечаю, чувствуя себя униженной и беспомощной.

Внутри всё кипит от негодования. Неужели всё зависит от связей и денег? Неужели справедливость — это роскошь, доступная только избранным?

Следователь обещает провести расследование, но в его голосе нет ни капли энтузиазма, лишь усталость и какая-то обречённость. Он лишь выполняет свою работу, не более того.

После формальной части Рома просит меня выйти в коридор.

— Мне нужно поговорить с ним наедине, — поясняет он.

Выхожу в коридор, чувствуя, как нарастает тревога. Прислонившись к двери, невольно слышу обрывок фразы Ромы: «…я не позволю этому сойти ему с рук, чего бы это ни стоило».

Что он задумал? Не натворит ли глупостей? Не навредит ли себе? Я и так боюсь за него.

Через несколько минут Рома выходит. Лицо его непроницаемое.

— Поехали, — коротко произносит он, и мы выходим из участка.

Мы едем на работу в полной тишине. Смотрю в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Рома берёт мою ладонь в свою и нежно поглаживает её большим пальцем.

В офисе стараюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело возвращаются к вчерашнему дню и к разговору со следователем. Страх, унижение, злость — всё смешалось в моей душе.

Рома старается не оставлять меня одну надолго, старается быть рядом. Он заходит в мой кабинет под предлогом рабочих вопросов, обнимает меня, целует в висок. Его прикосновения — словно глоток свежего воздуха, который помогает мне прийти в себя.

Замечаю, как на нас смотрят коллеги. Кто-то с удивлением, кто-то с завистью, кто-то с осуждением. Внутри нарастает неловкость, но стараюсь не подавать виду. Да, это может выглядеть как служебный роман, как интрижка. Но я чувствую, что наши отношения — это нечто большее, что-то настоящее. И, несмотря на чужие взгляды, я хочу этого.

Рома при каждой возможности прикасается ко мне. Он обнимает меня за талию. Когда прохожу мимо его кабинета, задерживает мой взгляд, подмигивает. Его поведение может показаться вызывающим, но мне это нравится. Мне хорошо и спокойно.

В конце рабочего дня я собираю вещи, предвкушая вечер, проведённый вдвоем. Он ждёт меня в машине на паркинге бизнес-центра. Спешу к нему, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды коллег, у которых тоже закончен рабочий день и все они массово выплывают на улицу. Сажусь в машину, и Рома тут же тянется ко мне. Он обнимает меня, прижимает к себе и целует мимолетно, слегка касаясь губ.

— Голодная? — спрашивает он, хитро улыбаясь и заводя мотор.

— Ужасно.

— Тогда держись. Я знаю одно место, там бургеры делают — пальчики оближешь.

Как странно! Взрослый, серьезный, самодостаточный мужчина, начальник известной компании, с деньгами, в конце концов. А мы едем в бургерную за самыми вкусными бургерами. И, как в студенчестве, уплетаем их за обе щеки, сидя за небольшим столиком, пачкаясь соусом, но при этом веселясь и чувствуя себя самыми счастливыми.

В памяти тут же всплывает картина пятилетней давности: та же самая бургерная, тот же самый столик, залитый кислотным светом неоновой вывески. Мы — выпускники университета. Он — самоуверенный мажор, а я — скромная девушка из провинции, потерявшая голову от его обаяния. Помню, как он, стараясь не запачкать свои дорогие джинсы, деловито делил бургер ножом на две неровные части, а я смеялась, предлагая просто откусить и не выпендриваться.

И