Фольди, от камня заслониться не успевая, так и осталась она, поднятая.

В последний раз над мертвым телом его собирали тинг вместе гномы и люди тогда. Повздорили. Поспорили. Злоба меж детьми Онгшльда и Фьорберга легла. Добрые тролли ушли с горя в самые высокие горы и дальние края, озлившись на остальных – не стали слушать. А альтинг кончился большим злом – убивали друг друга отказавшиеся верить соседям гномы и люди.

Крови много лилось – все искали: кто же убил Фольди?

И не нашли.

Фокс слушал глухой гномий говор, и думал об одном – разве он узнал Север? Ему казалось, что да – но чем дольше говорил сам Карн и его «Мастер Слова», пшеничнобородый муж в ярко-зеленом плаще, тем больше понимал – и на зерно овсяное не узнал. Так, чуточку надкусил это зерно. Наполовинку, пожалуй. Но что такое половинка зерна перед полным амбаром?

Всадник чувствовал себя странно. Он напоминал себе норного зверька, но вовсе не лисицу, которой его прозвал Вильманг, нет. Представь, всадник: полевая мышка, пробравшаяся на зажиточный двор, радуется своей удаче, усердно подбирает оброненные крохи и дивится изобилию – но ее крохотный ум не может вместить в себя существование амбара и кладовки. Представь саму эту мышку – такую серую, брахатную, с полоской на спине и рыжинкой на боках. Представил? Посочувствуй зверьку, когда тот увидит, насколько богаты хозяева двора. Потому что ты ее понимаешь – впервые осознал, насколько велики и обширны глубины того, что ты не знаешь о севере. Его минувших веках, его живущих, и том, что творилось здесь, пока твои предки – да-да, твои, сын торросского берега – воротили историей мира. Слагали песни, летали на золотокрылых, янтарных драконах, приручали магию – а сколько знали о том, что на другом краю мира от них творится?

Может, и знали – побольше твоего. Только вот от того знания тебе через века ничего не перепало – так что добывай их сам, Йэстен-Фокс.

Вот поэтому вы сейчас ты идешь по земле, пока Скай сопровождает тебя в небе, идешь и слушаешь все, о чем не спрашивал, но что гномы почему-то посчитали нужным рассказать.

Фольди был лучшим из сынов севера, наш Фольди.

– Карн, а если бы этот тинг, ну, наши переговоры, завершились бы так же, как и тот, древний… ну, когда так и не нашли убийц?

– Тогда завершилась бы история моего народа, наверное. Вашего – тоже, – Карн глянул искоса. – Не в единый миг, но… если очень долго воевать, рано или поздно закончатся те, кто может держать оружие.

– Но вы хотели напомнить о…

– Да никто про это не забывал, о чем напоминать! Ваш Грамбольд – умный муж, хороший вождь. Он не расценил мое приглашение к месту – как говорят – зарождения вражды наших народов так, как это понимаешь сейчас ты.

– А как я понимаю?

– Как оскорбление?

Фокс только озадаченно помычал – Карн его раскусил. Отболтался:

– Не совсем. Как, скорее, желание все же понять, наверное?

Карн хмыкнул. Не стал спорить, только добавил:

– А о том, что же меня заставило и переговоры вести, и тебя позвать, всадник, я тебе расскажу на месте. Решение далось мне непросто, не скрою.

– Это потому, что я кажусь вам приемышем клана снеррг?

– Да, юноша, да. И… не только. У тебя хорошо варит голова, я гляжу – так подумай еще. Может, поймешь? Ты говорил с нашими воинами, ты знаешь, что за зараза гложет горы изнутри – думай.

– Ни снеррги, ни их конунг, ни я сам не знаемся с теми, черноликими, – быстро проговорил Йэстен. – Я их даже не видел никогда!

– Я это понял, – кивнул вождь. – Я до последнего не знал, какую правду о вас увижу, когда шел к Руке Фольди со своим отрядом.

Вождь помолчал и добавил, точно поясняя все-таки выбор места:

– Фольди, говорят наши шаманы, до сих пор оберегает детей севера – он стал частью этой земли… только вот сила его почти вся ушла, растворилась, впиталась – когда в нем одном она была, то был могучий герой. А по всей земле растеклась – стало ее мало. И она тает, год от года – а годов этих уже не одну тысячу утекло, как ты понимаешь.

– И поэтому теперь здесь стал нужен всадник, – задумчиво произнес Фокс. – Понимаю.

– Много поколений сменилось, – проговорил Мастер Слова, молчавший после того, как завершил сагу. – Очень много. А других заступников у нашего народа нет.

– У вашего?

– У нашего, у нашего. Горскунцы – любимые дети Онгшльда, он их судьбами и занят. Вон, свою младшую вестницу послал с вами!

– Айенгу никто не посылал, она сама… Она моя наставница, – заметил Фокс. И добавил, чуть покривив душой: – Она не таит на вас злой мысли!

– Что же… может, не так уж Старик-с-Копьем нас и презирает, а, конунг? – удивился Мастер Слова.

– Посмотрим, – буркнул Карн. – Посмотрим.

«Во всяком случае, вам повезло больше, чем троллям… если я правильно понял, что значит то самое «алдани», – подумал Йэстен и вздохнул, промолчав. Говорить с гномами было непросто – легче уж в ведре без ручки камни таскать! Ничего, справится – камни тоже таскал, когда тренировался правильно нагружать тело, не изматывая его, а заставляя слаженно работать каждую мышцу.

Предгорья казались необжитыми, пустынными – где же двери в поселение?

Пока шли, недолгий день предзимней поры расцвел и опал, как лепесток огня на сухой, но тонкой ветке – только что было светло, ясно, солнечно, а глядь, серый пепел густеющих теней под ногами, рыжий тусклый уголек заката тлеет за горами, холодный вечерний воздух студит ладони и щеки, надо бы натянуть капюшон и рукавицы… гномом нипочем, знай себе маршируют, будто холода не чуют вовсе. Впрочем, верно, и не чуют – привыкли.

– Подморозит ночью, – вздыхает один из гномов. – Вызвездит, льдом обтянет.

Фокс с удивлением взглядывает по сторонам – а ведь верно! Для подгорного жителя-то говоривший хорошо знает природу поверхности.

– Мы будем уже дома к ночи. Дома тепло, – отзывается его сосед, и всаднику остается только удивиться. «Дома», «тепло» – эти слова не вязались с представлением о норе, прогрызенном в горной породе… или какие там жилища у гномов?

Всадник тряхнул головой – все-таки он успел нахвататься странные представлений о низкорослых северянах, надо же! Не станет ж народ, который умеет ковать такое оружие и плести такие кольчуги, ютиться по норам, как еноты. Точно не станет. Так где же ворота, что ведут в подземные жилища?

Фокс понял, что никогда бы не увидел и не нашел входа в чертоги гномов, если бы ему их не показали – до того неприметной была расселина, в которой прятался проход в коридор, ведущий в глубину горы.

– Если Скай там не поместится, я вернусь обратно, – мрачно пошутил всадник, глядя на узкую щель.

– Подойди ближе и рассмотри, как следует, – проворчал Карн. – Мы ниже тебя, это да. Но кто сказал, что нам нравится скрести макушкой потолок?

С этими словами он вошел в тень и пропал там. За ним потянулись остальные. Всадник все мешкал.

– Своды залов у нас достаточно высоки, а коридоры – вполне широки, чтоб вместить любого гостя, – гордо ответил Мастер Слова. – Иди за мной, всадник. И зови своего дракона.

– Дракон уже здесь, – Фокс кивнул за спину Мастеру Слова. – Идем.

За расселиной – та оказалась вовсе не узкой трещиной, а искусно прячущимся в тени соседнего выступа широкой, с добрые ворота, и высоким проемом, явно укрепленным неведомым раствором и подтесанным умелыми руками – ни дать ни взять, а сводчатая арка. Вместо сворки ворот в ней стояла плотная, густая темнота.

Что рассмотрят мои глаза там, за каменными стенами? Даже глаза всадника?

Фокс крутил головой, понимая: темнота слишком густая. Скай не успел ответить – впереди в колонне затеплился огонь. Светлый, слишком светлый для простого факельного пламени – бледно-золотой, как отблеск топаза в солнечных лучах.

– Рудничные фонари, – сказал Мастер Слова, вынимая из-за пазухи округлый камень, бледно мерцающий точно таким ж светлым золотистым блеском. Со стены гном