Делаю паузу, собираясь с мыслями.

— Передайте, что я возьму реванш.

Вернувшись домой, я с первых шагов чувствую мертвенную тишину. Но она не давит — она словно ждет, что ее нарушат. Вскоре к тишине примешиваются тихие всхлипы. Иду на звук и нахожу баронессу Терманут в малой гостиной. Она сидит, сжимая в руках какой-то клочок бумаги, ее лицо красное, опухшее от слез.

— О, маркиз... — Она поднимает на меня заплаканные глаза. — Я нашла записку от Гермины. Она сбежала к виконту Досселю.

— Да, мне уже известно, — отвечаю спокойно и присаживаюсь рядом.

— Мой дорогой супруг уже поехал за ней, он вернет ее! — Фреджа хватает меня за рукав, и в ее голосе появляются истеричные нотки. — Надеюсь, вы простите нам такую оплошность и дадите еще один шанс!

Я мягко, но решительно убираю ее руку.

— В этом нет нужды. Пусть Гермина будет счастлива с Адрианом. Они этого заслуживают.

— Ее выходка оскорбила вас, я понимаю! — не дает мне договорить баронесса. — Но, пожалуйста, простите Гермину! В этом проступке виновата Эстерлина! Это она взбаламутила мою дочь!

— Я не в обиде, баронесса. — Искренняя улыбка сама собой появляется на губах. — Более того, я счастлив, что эта свадьба не состоится. Этот брак стал бы фатальной ошибкой для нас обоих. А так... каждый получит то, что заслуживает.

— Но Гермина заслуживает быть маркизой! — возмущенно восклицает Фреджа, и ее истинное лицо наконец показывается из-под маски благовоспитанной дамы. — Она идеальная хозяйка, я готовила ее именно к такому браку, а не к союзу с каким-то виконтишкой! О, как же я разочарована, что мы все же не станем родственниками! Если бы у меня была еще одна дочь, я бы непременно предложила ее вам!

Я смотрю на нее и чувствую, как глаза лезут на лоб от изумления. Еще одна? Мне одной Эстерлины с ее «причудами» хватило за глаза. Мысль о том, что кто-то может заменить ее, кажется настолько абсурдной, что я не сдерживаюсь. Истерический хохот вырывается наружу и я не могу его остановить.

Фреджа, видимо, решает, что я тронулся рассудком от пережитого унижения.

— Я оставлю вас. Думаю, вам нужно время, — бормочет она и поспешно удаляется.

Когда смех наконец стихает, я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Впервые за долгое время мне по-настоящему хорошо. Кажется, даже дышать стало легче. Я не предполагал, как сильно угнетала меня эта свадьба, как давила необходимость играть роль жениха, не испытывая ни малейшего желания связывать себя узами брака с женщиной, к которой равнодушен.

А теперь, когда ненужные обязательства сброшены, я чувствую прилив сил. Освободившаяся энергия ищет выход, и я знаю, на что ее потрачу.

Бедная Эстер. Она даже не представляет, что вся эта неуемная энергия и внезапно появившееся свободное время будут посвящены ей. Я улыбаюсь своим мыслям, предвкушая предстоящую битву.

Глава 33. игра на пределе

— Остановись, — шипит мне на ухо подошедший Гросс. — Ты не собрана, потому проигрываешь.

Я продолжаю глупо улыбаться своему оппоненту по игре в бейдж, делая вид, что Кронкайд шепчет мне какие-то милые глупости, а не дает дельные советы. Пальцы сжимают фишки так сильно, что костяшки белеют, но я заставляю себя выглядеть спокойной. Непринужденной. Беззаботной.

Прячу тревогу и отчаяние под маской безмятежности. Это единственное, что я умею делать — играть роли. Сейчас я играю роль уверенной в себе нессы, которой нечего терять. Но с каждой проигранной партией сохранять спокойствие становится все труднее.

Мышцы лица сводит от напряжения, но я продолжаю улыбаться. Стараюсь обдумывать ходы, просчитывать комбинации, но одна мысль сверлит мозг без остановки: если не соберу нужную сумму, потеряю дочь. Она не дает сосредоточиться, путает карты, заставляет совершать роковые ошибки.

В голове — сплошной туман из цифр, страха и отчаяния.

Стараюсь сохранять лицо, двигаю камни на несколько ходов вперед. Кажется, вот оно, вот сейчас получится... Но фатальная ошибка снова приводит меня к проигрышу.

— Какой замечательный стратегический ход, барон Лоттерсон, — мило улыбаюсь, не желая показывать наблюдающим за нашей партией драконам, в каком я отчаянии. Голос звучит ровно, даже игриво, хотя внутри все разрывается на части. — Господа, прошу меня простить, я ненадолго отлучусь. Обещаю, что вернусь к вам.

Поднимаюсь из-за стола и чувствую, как дрожат колени. Гросс тут же оказывается рядом, галантно берет меня под руку, и мы медленно движемся по мужскому клубу, совершая наш "традиционный" обход.

— Что ты творишь? — возмущенно интересуется он, склоняясь к моему уху.

— Играю, — отвечаю сквозь зубы, не переставая улыбаться проходящим мимо мужчинам.

— Что-то не похоже. Ты больше проигрываешь, чем выигрываешь. Остановись, пока не поздно. Сегодня удача явно не на твоей стороне.

— В игре в бейдж не существует удачи, — возражаю я, хотя сама уже не верю в свои слова. — Здесь важна стратегия.

— Если твоя стратегия — продуть все оставшиеся накопления, то, признаюсь, действует она превосходно, — язвительно парирует Гросс.

Его слова бьют наотмашь, но я продолжаю улыбаться. Если я сейчас остановлюсь, если дам себе время подумать — все рухнет. Я развалюсь на части прямо здесь, посреди этого клуба, полного чужих глаз и чужих надежд.

— Я все обдумала, Гросс, — цежу я, чувствуя, как голос срывается. Продолжаю улыбаться, продолжаю делать вид, что мы мило беседуем. — У меня остается один выход: играть каждый вечер, надеясь приумножить накопления.

— Сегодня ты не в форме. — Он останавливается и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде — жесткая, неумолимая правда. — Если продолжишь такую неразумную игру, то уже к утру тебе придется продавать свое тело, чтобы вернуть хотя бы те деньги, что сейчас имеешь.

Я вздрагиваю, словно от пощечины. Продавать тело. Та же угроза, что звучала из уст похитителей. Теперь она звучит от человека, который пытается меня спасти.

— Если ты поставила все на этот план, — продолжает он уже мягче, — то сейчас вернись домой, прими холодный душ, проревись. А завтра, с холодной головой, задашь им всем жару.

Меня раздирают противоречия. Страх потерять этот вечер, потерять возможность выиграть, потерять надежду — он рвет мою душу на клочья. Но мозг, измученный, обессиленный, упрямо твердит: Кронкайд прав. Он всегда прав, как бы больно это ни было.

— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как вместе с этим словом из меня вытекают остатки сил.

Прощаюсь с партнером по игре, подбираю подол платья и иду к выходу, заставляя себя держаться прямо. Спина словно стальной прут, плечи расправлены, голова поднята — я не покажу им, что сломана. Ни за что не