о предложении, которое не включает в себя обувь, покрытую рвотой?

«Определенно нет, — издалека вклинилась Вел. — Ты королева. И более того, ты правишь тремя мирами. Даже Зевс не мог претендовать на этот титул так сильно, как ему того хотелось бы. Твой статус диктует нечто большее для такого случая».

— Дело не в этом, — призналась я, обходя грязь на полу и приближаясь ко второму вызванному порталу. — Ты же знаешь, мне плевать на величие.

Я вздохнула.

— Не знаю, зачем эти знания дракону, но мы даже не… не спали вместе.

«Вообще-то спали, вы делаете это каждую ночь».

Раздражение покинуло меня вместе с долгим выдохом.

— Не «спали»… а спали. Ты понимаешь… наверняка же ты понимаешь… разве драконы этого не знают?

Ее фырканье было отчетливо слышно в моем мозгу; оно так завибрировало в моих пазухах, что вызвало тонкий чих. Она рассмеялась еще громче, когда до нее дошло. Она знала. Она прекрасно понимала, что я имею в виду, и просто предпочла поиздеваться над моими попытками объясниться.

— Вел!

Она снова хохотнула, и этот звук поскреб внутреннюю часть моего черепа странно приятным образом.

— Я просто имею в виду… а вдруг он передумает после того, как…

«Этот разговор лучше оставить богиням желания», — прервала она с остатками веселья в голосе.

Я сморщила нос.

— Ты права. Афродите и Аросу, если на то пошло — это бы понравилось.

«Но, божество?»

— М-м-м?

«Никто — даже твой связанный душой — не властен уменьшить твою значимость, пока ты сама не дашь ему это право. И я склонна верить, что Келис был бы в ужасе от мысли, что ты сочла его способным на такое, хотя бы на мгновение».

Моя голова откинулась назад; я уставилась в покрытый копотью потолок заброшенной таверны, желая вместо этого созерцать созвездия Подземного мира. Я тяжело выдохнула, расправила плечи и на мгновение замерла.

— Тебе стоит вознести благодарственную молитву Тихе, — предложила я, шагая в мерцающий арочный проем.

«И за что именно мне благодарить богиню удачи?»

— Ты оказалась права дважды за один день. Очевидно, она тебе улыбается.

Насмешливое фырканье Вел пронеслось в моих ушах, когда я вышла из теневых врат и появилась рядом с ней. В теплом оранжевом сиянии заката бойня, раскинувшаяся перед нами, казалась как-то мягче, как-то меньше. Но без звона мечей о чешую, без вселяющих ужас криков монстров и стонов раненых, плач скорбящих казался в десять раз громче. Он поразил меня в самое сердце, раня там, куда не могло добраться ни одно оружие.

Я подвела их.

«Нет, — отрезала Вел. Ее длинная извилистая шея повернулась так, чтобы она могла лучше смотреть на меня сквозь полуприкрытые веки. — Это не твоих рук дело. Кронос послал их. Он виноват в смерти невинных».

Она повернулась, ее взгляд остановился на молодой женщине, стоящей на коленях среди обломков. Одна ее рука сжимала обветренные пальцы той, кто, как я могла предположить, была ее матерью: то же лицо сердечком, та же бронзовая кожа, другая рука терзала бледную ткань на собственной груди. Словно она пыталась физически выдрать боль своей утраты.

Тихое движение справа привлекло мое внимание, и на меня через пространство уставились зеленые глаза Деметры: на два тона темнее моих собственных. Если кто и мог понять боль этой женщины, то это была она.

Это были мы.

Ибо я тоже знала, что такое горе. Я танцевала с ним, сражалась с ним, смирилась с тем, что оно будет моим немым спутником до последнего вздоха. Ведь что такое горе, как не продолжение любви к тому, до кого ты больше не можешь дотянуться? Без него не было бы любви.

Богиня склонила голову в знак признания и скользнула к женщине; полы ее длинного пеплоса цвета пшеницы тянулись за ней. Она заговорила мягко, обняла женщину за плечи испачканной в крови рукой и помогла ей подняться.

Я смотрела им вслед, медленно пересекая ряды неопознанных тел и груды раскрошенного камня. Я смотрела, пока они не исчезли, пока небо не сменилось ночью, молча отдавая дань памяти павшим.

Один за другим ко мне присоединялись остальные: боги, богини, смертные и звери. Никто не произносил ни слова, лишь возносил свои тихие молитвы за умерших. Я знала об этом, потому что слышала их. Аид всегда их слышал.

В конце концов, однако, сквозь наш безмолвный жест пробилась тень беспокойства. Эмоции Келиса отозвались болью за моей грудиной, и я взглянула на луну Селены, понимая, как много времени прошло с тех пор, как мы расстались в той грязной маленькой таверне.

Откашлявшись, я пошевелилась, выискивая глазами Афину. Неудивительно, что я нашла ее в толпе молчаливых свидетелей, осознающих, что прямо сейчас пишется особенно разрушительная глава истории. Интересно, сколько таких моментов богиня видела за свою жизнь?

— Мы знаем, сколько людей пало? — спросила я, когда она подошла ко мне.

У нее была поза солдата: ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной, и когда она заговорила, в ее голосе звучала вынужденная отстраненность человека, который давно овладел искусством подавлять эмоции.

— Сто семьдесят восемь смертных жизней оборвались сегодня, ваше величество. Сорок два афинских воина и сто тридцать шесть мирных жителей до того, как мы прибыли.

Мои губы разомкнулись, но не вылетело ни звука.

— Эти цифры в дополнение к тем, кто погиб в Неросе, составляют в общей сложности двенадцать тысяч шестьсот двадцать семь человек, павших от армии Кроноса в этой войне.

Ужас сковал меня, выдавливая воздух из легких, пригвоздив ноги к месту.

— Это слишком много.

— Да.

Ледяной ветерок коснулся моей щеки, заморозив слезу, которая незаметно скатилась вниз. Я прижала ладонь к лицу, точно зная, что увижу, когда обернусь. Зная, кого я увижу.

Моя губа дрогнула, когда я развернулась к своей мрачной армии. Там, в самом первом ряду, светилась нежная улыбка с ямочками на щеках, улыбка моей призрачной тени. Харон удерживал мой взгляд, передавая бессловесные послания через пропасть между жизнью и смертью, которая нас разделяла.

У тебя получилось.

Я горжусь тобой.

Мне жаль.

Десятилетия дружбы означали, что я могла перевести каждый отблеск на его лице, как и он на моем. Он знал о печали, поселившейся в моем сердце, о вине, которую я взвалила на свои плечи. И он не мог спасти меня от этого. Никто не мог.

Он отступил в сторону и протянул руку, указывая на толпу людей, которые смотрели на меня, ждали, что я что-то скажу, что-то сделаю.

Вскинув подбородок и глубоко вдохнув, я заговорила.

— Сто семьдесят восемь