Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая — надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.

— Не лезь — я сам! — тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.

Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.

Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» — беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались — я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких-то железок, и приглушённую немецкую речь.

Я выглянул из-за угла — точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший — унтер-офицер в полевой форме, с автоматом MP-40, перекинутым через плечо.

Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это — совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят — свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».

Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг — и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться — но было поздно.

Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста — только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!

Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!

Резко развернувшийся унтер-офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.

Унтер заорал — коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу — на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!

Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.

Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!

Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я — ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.

Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из-за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.

— Жуть! — сказал он, изумлённо качнув головой. — Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…

— Пошли, Вася, — тихо сказал я, увлекая его за собой. — Тихо не получилось — скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, — указал я на тёмный переулок, — там пока чисто…

После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.

Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.

— Тут, — шёпотом произнёс Хмурый, останавливаясь у калитки. — Заперто, — произнёс он, попробовав войти. — И ворота — тоже… Стучать не с руки, — продолжил Василий, внимательно осматривая округу.

Я был с ним согласен — в такое время любой звук может разбудить соседей, привлечь патруль или, что куда хуже, «стукачей».

— Подожди здесь, разведка, — прошептал Хмурый. — Я перемахну — не впервой…

Он зацепился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся и ловко перекинул тело на ту сторону. Доски едва скрипнули. Я замер в тени старой акации, контролируя периметр. Тёмный резерв вел себя спокойно, переваривая недавнюю «пищу». Светлый источник тихо пульсировал в груди, капля за каплей вбирая магию из эфира.

Агу завис под козырьком соседнего сарая, Бес устроился у моих ног. Прошло минуты три, когда за забором раздались тихие шаги. Затем щёлкнул засов — калитка приоткрылась. Из щели выглянуло лицо Хмурого. Он коротко махнул мне рукой: «Давай».

И я незаметно прошмыгнул внутрь. Во дворе, кроме Василия, меня встретил мужчина лет шестидесяти, а то и больше. Сутулый, в потёртом пиджаке поверх выцветшей льняной рубахи, с густой сединой, аккуратно подстриженной бородой и внимательными, цепкими глазами. Держался связной спокойно и без суеты.

— Давайте в дом! — Он кивнул в сторону крыльца.

В хате пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то тёплым и домашним. В небольшой комнате горела керосиновая лампа, окна были закрыты ставнями. На столе стоял чайник, лежала краюха чёрного хлеба, кусок сала, банка с вишнёвым вареньем и несколько ранних яблок.

— Антон Петрович, — представился мужик, протянув мне крепкую ладонь.

— Сергей. — Пожал я протянутую руку.

— Садитесь, хлопцы, угощайтесь чем бог послал! — Антон Петрович разлил чай по толстым глиняным