Начальник порта договорился, чтобы на том берегу меня встречал провожатый с лошадью.

Из-за ветра с моря равнинная местность оказалась почти лишена растительности. Мы с проводником упорно — несмотря на испытываемые мной неудобства — продвигались по проселочным дорогам примерно в западном направлении.

Башню церкви Чампни-Крусис было видно за много миль. До деревни мы добрались к полудню. Я заказал не только обед, но и — невиданная роскошь! — отдельную комнату, чтобы ночевать в таком же комфорте, как и вчера. Господин Уильямсон выдал мне кошелек для оплаты расходов, и я не желал делить постель с незнакомцами.

Деревня была маленькой, и я не удивился, что мой приезд вызвал определенный интерес. Ожидая, когда мне подадут обед, я позволил трактирщику вытянуть из меня вымышленную цель моей поездки.

— Кирпичи, сэр? — переспросил тот. — Между Чампни-Крусис и Ипсуичем есть несколько мануфактур. Своего камня у нас нет. Нам здесь приходится или делать кирпичи самим, или доставлять их из Нидерландов.

— Королю понадобится и то и другое, — ответил я. — Нужно восстановить столько зданий! Теперь все они должны быть только из кирпича и камня, чтобы избежать риска нового большого пожара.

— Лондон — очень большой город? — с тоской в голосе спросил трактирщик. — Я там ни разу не бывал.

— Огромный. Но сейчас бо́льшая его часть превратилась в гигантское пепелище. Не знаете, в вашем приходе есть глиняные карьеры?

— Не слыхал.

— Я наведу справки. Какие поместья в приходе самые крупные?

— Поместье у нас только одно, сэр. Колдридж.

— Кто там живет?

— Господин Хаугего, очень набожный джентльмен — никогда не отказывает беднякам в подаянии. Теперь, когда он купил поместье, господин Хаугего собирается перестраивать дом. Может быть, он знает, где…

— Этот человек — владелец Колдриджа? Не арендатор?

Трактирщика озадачил мой удивленный тон.

— Он приобрел право собственности весной. Прежние хозяева все умерли, осталась только внучатая племянница в Лондоне, но она годами у нас не появлялась. Да и в любом случае эта девушка еще совсем ребенок, и, с тех пор как скончалась ее тетушка, мы ее в наших краях не видели.

— После полудня я нанесу визит господину Хаугего, — произнес я.

— Он будет рад вас принять. — Трактирщик жестом велел прислужнице подавать обед. — Хотя бы для того, чтобы насладиться вашим обществом, сэр. К нам несколько месяцев никто не заглядывал. Последним приезжал господин Олдерли, когда продавал Колдридж.

— Господин Олдерли — это опекун девушки? — уточнил я.

Трактирщик кивнул:

— Да, сэр. Лондонский банкир, сказочно богатый человек. Вы, наверное, о нем слыхали?

Глава 24

Я зашагал к поместью Колдридж, радуясь возможности пройтись пешком, а не трястись в седле. Мне нужно было время для раздумий. Что-то здесь нечисто, ведь госпожа Олдерли уверена, что поместье принадлежит Кэтрин Ловетт и Колдридж станет приданым девушки, когда та выйдет за сэра Дензила.

К тому же обед оказался ужасно невкусным — курица, которой меня накормили, была старше самого Мафусаила, а пешие прогулки способствуют быстрому пищеварению.

Дом стоял в небольшом оленьем парке у подножия низкого холма с северной стороны. В здешних местах возвышенности встречаются редко, — должно быть, это была самая высокая точка на много миль вокруг. Над приземистым зданием, выстроенным из кирпича, поднимались высокие печные трубы, придавая силуэту строения причудливые очертания. Подойдя ближе, я разглядел за домом скопление старых построек, а рядом с ними — двор фермы.

Поместье выглядело намного скромнее, чем я его себе представлял. Я думал, что племянница Олдерли должна владеть величественным особняком, чтобы быть под стать напыщенному сэру Дензилу. Но может быть, богатство госпожи Ловетт заключалось в обширных земельных угодьях и в роскошном доме она не нуждалась.

На мощеном дворе я встретил грума: тот вел лошадь на конюшню. С трудом разбирая непривычный выговор слуги, я выяснил, что его хозяин только что вернулся и сейчас он разговаривает с садовником в нижнем саду.

Я зашагал в направлении, указанном грумом, и нашел господина Хаугего собственной персоной у входа в заросший лабиринт. Хозяин что-то обсуждал с мужчиной в темно-коричневой одежде, державшим в руках косу.

— Все это нужно убрать, — распоряжался господин Хаугего. — Выкорчевывайте заросли, чтобы и следа их не осталось. В течение года установлю здесь фонтан.

При звуке моих шагов он обернулся. Владелец оказался румяным стариком в парике, которого давно не касался гребень, с грубым, но добродушным лицом. Я отвесил поклон и представился. Прочтя мое рекомендательное письмо и увидев внизу подпись лорда Арлингтона, господин Хаугего вскинул кустистые брови:

— Значит, глиняные карьеры? На моих землях нет ни одного. А жаль — прекрасный был бы источник дохода. Не говоря уж об удобстве — я собираюсь расширять дом.

— Может быть, прежние хозяева знают, где в этих краях глиняные карьеры. Они до сих пор живут поблизости?

Хаугего покачал головой и обратился к садовнику:

— Ты что-нибудь слышал про глиняные карьеры в округе? Или про глину, пригодную для обжига?

Садовник дал отрицательный ответ и прибавил еще что-то, но его акцент был настолько сильным, что с таким же успехом он мог бы говорить на голландском.

— Что? — повысил голос Хаугего. — Кто?

Садовник произнес еще несколько фраз.

Хаугего повернулся ко мне:

— Он говорит: если кто-то и знает про карьеры, то матушка Граймс. Ее муж служил здесь управляющим — давно, еще до войны.

— Где мне ее найти, сэр?

— В домике в Бейнемском лесу.

Садовник резко втянул в себя воздух, а потом сложил два пальца крестом: жест, отгоняющий зло, в пояснениях не нуждался.

Хаугего хмуро взглянул на слугу и обратился ко мне:

— Если хотите, могу вас проводить.

Садовник что-то забормотал.

— Что хочу, то и делаю! — рявкнул на него Хаугего. — За работу.

Опираясь на косу, садовник устремил взгляд на приговоренный к вырубке лабиринт, а господин Хаугего повел меня вниз по склону к маленькому озерцу.

— С матушкой Граймс я встречался лишь однажды, — рассказывал хозяин. — Было это в прошлом году, мы тогда собирались окультуривать лес. В последний раз его приводили в порядок еще задолго до Кромвеля, и сейчас он в запущенном состоянии. Но потом мы решили его не трогать. Ходит молва, будто в лесу призраки. Деревенские обходят лес стороной. — Хаугего искоса бросил на меня настороженный, испытующий взгляд. — Матушку Граймс считают ведьмой.

Я промолчал, поскольку колдовство — так же, как религия и политика, — относится к предметам, которые с незнакомым человеком лучше не обсуждать. Мы прошли через