интересующиеся архитектурой, и одной из них была моя тетушка. В молодые годы они с дядюшкой много путешествовали по Франции и Италии… К тому же мой покойный супруг был архитектором, в юности он работал с Иниго Джонсом… Но простите, Мадам, я болтаю без умолку.

– Не беспокойтесь: когда я захочу, чтобы вы придерживали язык, то скажу вам об этом. А пока ваша манера меня вполне устраивает. Так, стало быть, вы вдова? Печально видеть молодую женщину, лишившуюся супруга. Дайте угадаю – после смерти мужа вы решили продолжить его дело сами?

– Да.

– Вы бы хотели вступить в новый брак?

– В настоящее время я не испытываю подобного желания, Мадам.

Принцесса бросила на Кэтрин быстрый оценивающий взгляд. Глазки у нее были маленькие, однако очень красивого цвета – небесно-голубого. Мадам вскинула руку, и камеристка поспешила к ней, чтобы помочь своей госпоже выбраться из горы подушек. Когда Мадам поднималась, шелковые шали соскользнули с ее плеч. Встав на ноги, герцогиня Орлеанская на секунду замерла, опираясь на руку мадам де Борд. Морщины на вытянутом узком лице залегли глубже. Она резко втянула в себя воздух.

– Мадам…

– Со мной все в порядке. – Принцесса оттолкнула поддерживавшую ее мадам де Борд.

Одно плечо у нее было выше другого. Мадам повернулась к Кэт:

– Взглянем на планы вместе. У меня появилась идея насчет южного фасада. Пожалуйста, отнесите чертежи туда.

Герцогиня Орлеанская указала на второй столик, располагавшийся перпендикулярно окну; он был больше того, на котором был установлен макет. Кэт подошла к столику с папкой и разложила на нем планы и рисунки.

Опираясь на руку камеристки, Мадам тоже направилась к столу. Ее волосы были собраны наверх, но густой локон каштановых волос выбился из-под ленты и покачивался при каждом шаге. Принцесса была одета в затянутый поясом халат, из-под которого выглядывала сорочка, а на ногах у нее были комнатные туфли.

«Вряд ли Мадам принимала бы в домашней одежде архитектора-мужчину», – отметила про себя Кэт.

Герцогиня Орлеанская отчасти для равновесия оперлась рукой о стол и пододвинула к себе изображение южного фасада.

– Я присмотрела для птичника место в Сен-Клу. Слышали про этот дворец? Он находится под Парижем, на берегу Сены. У моего супруга, Месье… – Мадам замолчала и сглотнула ком в горле. – У него на дворец большие планы. Но у меня есть собственный сад, окруженный стеной, и моя дочь – старшая, разумеется, – гуляет там вместе с няней. Так вот, я прикажу выстроить наш птичник в дальней части этого сада, у ручья. Напротив – высокий зеленый берег. Мои дочери будут сидеть там и наблюдать за птицами.

– Уверена, для них это будет приятное развлечение. Дочь лорда Арлингтона очень любит свой птичник.

– Итак. – Мадам постучала пальцем по чертежу северного фасада, где располагался главный вход. – С противоположного берега ручья, где будут сидеть мои дочери, видна эта сторона. Что, если добавить сюда крытую веранду? Пусть она тянется на восток от главного строения, а крышу будут подпирать колонны. Высокая веранда нам не нужна, ярда от земли вполне достаточно, правда? В плохую погоду обитатели птичника могут совершать там моцион или, когда солнце будет сильно припекать, дышать воздухом в тени.

– Таким образом, веранда не только станет украшением, но и принесет практическую пользу, – тактично ответила Кэт. Однако про себя подумала: «А еще это эксцентричное дополнение исказит симметрию и нарушит сдержанно-элегантный стиль». – Вы позволите мне сделать наброски в альбоме? А затем, если вы их одобрите, я разработаю детальный проект.

– Хорошо. – Герцогиня Орлеанская взмахнула рукой. – А сейчас я устала. Позвольте, я обопрусь на вашу руку.

Поддерживаемая мадам де Борд с одной стороны и Кэт с другой, принцесса вернулась к горе подушек и грациозно опустилась на них.

– Будьте любезны, поверните макет главным фасадом ко мне. Нужно подумать, где именно пристроить веранду.

Кэтрин развернула миниатюрный птичник на девяносто градусов. И только тогда заметила, что фундамент поврежден. Хотя, впрочем, он не сломался, а скорее разошелся: похоже, эта часть макета состояла из двух отдельных слоев. Взявшись за нижний, Кэт осторожно потянула его на себя. Половина фундамента поддалась так легко, будто ее нарочно сделали выдвижной. В деревянной поверхности было вырезано мелкое, менее полдюйма, прямоугольное углубление.

В этот момент Кэт вспомнила, как бегали глаза у королевского столяра-краснодеревщика в Скотленд-Ярде, когда она обвинила его в том, что он сделал фундамент слишком высоким. А мастер уверял ее, что якобы изготовил макет по меркам, присланным господином Горвином.

А что, если секретарь лорда Арлингтона потребовал замаскировать в фундаменте тайное отделение?

– Покажите, где будет веранда, – велела Мадам.

Кэт начертила в воздухе выступающую площадку нужных размеров и формы.

– Нарисуйте. Перо и чернильница на письменном столе.

Кэтрин достала альбом и быстро набросала примерные очертания.

– Покажите! Покажите мне! – Мадам поманила госпожу Хэксби к себе. – Да, это именно то, что нужно. Вижу, вы ловко владеете пером. Позвольте взглянуть на другие ваши чертежи.

Кэт не оставалось ничего иного, кроме как отдать свой альбом принцессе. Та не спеша переворачивала страницы, рассматривая воображаемый город, церковь с куполом и поместье.

Изучив все наброски, она закрыла альбом и вернула его хозяйке.

– Интересно… – Подняв взгляд, герцогиня Орлеанская снова нахмурилась. – Наверное, черновики для архитекторов – это что-то глубоко личное, да? Так же как и мысли – не обретшие четкую форму, они еще не готовы к тому, чтобы их облекали в слова. Вам было неприятно, когда я разглядывала ваши рисунки?

Вообще-то, Кэт была полностью с ней согласна, однако, разумеется, ответила:

– Что вы, Мадам, ничуть.

И вдруг осознала, что говорит искренне: теперь Кэтрин нисколько не жалела о том, что показала наброски принцессе. Напротив, она была польщена.

– Я хочу, чтобы вы подготовили для меня еще один проект, – произнесла Мадам. – Только он будет крупнее. Значительно крупнее.

Глава 39

С приходом весны кровью и нечистотами стало пахнуть намного сильнее. Скудные зимние месяцы остались позади, и рынок скота заработал в полную силу. Когда ветер дул с востока, вместе с ним в окна дома господина Фэншоу влетали не только запахи, но и звуки Смитфилда. Везде – и в большой гостиной, и на кухне, и в саду, и на старой конюшне – раздавались щелканье хлыстов и стук тележных колес. Ржали лошади, мычал и ревел скот, бесчисленные овцы издавали протестующее блеяние.

Мария думала, что столько же шума, наверное, бывает только на полях великих сражений. А в этом году к обычным голосам прибавился новый. Калибан, покачиваясь, вставал на лапы и, принюхиваясь, мерил шагами вольер. Иногда лев вскидывал голову и ревел.