дождь припустил еще сильнее. Однако Кэтрин уже было не до погоды. Оставив маяк и церковь позади, она шла к высоким серым стенам внутреннего двора. Там поток людей подхватил ее, будто течение реки веточку, и понес к воротам Констебля. Но Кэт обошла их стороной. Ворота вели на дорогу, спускавшуюся по склону холма к городу и гавани. А на Дувр она уже насмотрелась вдоволь.

Вместо этого госпожа Хэксби бесцельно побрела мимо ряда зданий, примыкавших к воротам, и прошла по крытой галерее вдоль фасада вытянутого складского помещения. Столпившиеся под навесом мужчины глядели на дождь. Не сумев проложить себе путь в толпе, Кэт вынуждена была прислониться к стене и ждать, когда сможет пройти. До ее слуха донесся разговор двух джентльменов, беседовавших по-французски в нескольких шагах от нее.

– Я глубоко опечален, месье Жолье.

– Ваша печаль к делу не относится. Вопрос в том, что вы намерены предпринять?

– Я немедленно поговорю со своим сослуживцем. – Говоривший стоял лицом к Кэт. Это был худощавый, разряженный в пух и прах мужчина с узким лицом. – Не представляю, как такое допустили.

– Когда об этом станет известно Месье, он может расценить подобное отношение как оскорбление своей чести. – Жолье стоял к Кэт спиной. И без того высокий, в огромном черном парике он и вовсе казался великаном. – А впрочем, так оно и есть. В комнате воняет нечистотами. Я не могу даже выпрямиться в полный рост. Мне нужны покои, соответствующие моему положению.

Голос показался Кэт знакомым. Она от нечего делать попыталась вспомнить, где слышала его прежде. Должно быть, в Сен-Жермене.

– Клянусь честью, сэр, для меня будет величайшей трагедией, если Месье узнает об этой глупой ошибке, – ответил собеседник Жолье.

– Даже если я промолчу, он может услышать о ней из других уст, месье Смирк. К сожалению, вы, англичане, придаете меньше значения политесу и церемониалу, чем мы, французы. Ваш сослуживец забывает, что я официальный представитель герцога Орлеанского. Унизить меня – значит унизить его.

– Унизить? Что вы, сэр, мы вовсе не…

– По счастливому стечению обстоятельств я уже сам подыскал себе другое жилье, условия там полностью соответствуют моим требованиям, и…

Жолье замолчал. Произнося эти слова, он повернул голову и заметил Кэт. Оба замерли, глядя друг на друга. Жолье был одет со свойственной французам сдержанной элегантностью. Вытянутое лицо напудрено. Темный парик еще больше подчеркивал его бледность. А еще у француза были внимательные светлые глаза, от взгляда которых ничто не ускользало. Глаза ван Рибика.

Отвернувшись, Кэтрин стала проталкиваться через толпу. Ноги скользили по грязи, однако в этот момент ее совершенно не волновало, как она выглядит со стороны: главное – побыстрее скрыться. За спиной раздались шаги, и ван Рибик окликнул ее. Резко обернувшись, Кэт оказалась лицом к лицу с голландцем. Он тоже бежал, не заботясь о том, что капли дождя оставляют полосы на его напудренных щеках.

– Мадам…

– Что вы здесь делаете? – выпалила Кэт. – Почему вы так одеты? Зачем выдаете себя за француза?

– Простите. – Ван Рибик перешел на английский. – Я все объясню. – Он оглянулся на Смирка. – Но сейчас у меня нет времени.

– Ничего не понимаю. Что за фокусы? Почему он называет вас «месье Жолье»? Неужели все, что вы мне говорили, ложь?

– Нет. – Голландец сморщился, будто от внезапной боли. – Я расскажу вам правду, мадам, и тогда вам все станет ясно. Клянусь. – Он дотронулся до ее локтя. – Но вы должны мне верить. Мои чувства к вам неизменны, а намерения честны. Слово джентльмена.

– Месье Жолье! – прокричал из-под навеса Смирк. – Если желаете занять более комфортабельные покои, медлить нельзя.

Ван Рибик пропустил его слова мимо ушей.

– Скорее скажите, куда вам отправить записку.

– Меня поселили в бараке рядом с маяком и старой церковью. На двери номер тридцать четыре. Но это еще не значит, что я…

– Пообещайте мне, мадам! – Голландец склонился над Кэт. Его черный плащ хлопал на ветру так, что, казалось, вот-вот обовьется вокруг Кэтрин. – Поклянитесь честью, что придете в назначенное место. И умоляю, никому ни слова.

Вспышка гнева заставила Кэт выпалить:

– Почему я должна молчать?

– Прошу вас. – Голос ван Рибика звучал непривычно мягко. – Приходите, пожалуйста. Словами не передать, какое для меня счастье видеть ваше лицо.

– Может, и приду, – ответила Кэт. – Если захочу.

* * *

Во вторник, на следующий день после прибытия французов, я почти не видел Нонтона. Он и раньше крутился как белка в колесе, а уж теперь и вовсе ни секунды не сидел на одном месте.

– Я так скоро с ума сойду, – пожаловался бедняга, когда мы случайно повстречались в городе. – Эти проклятые французишки только и знают, что жаловаться!

К нам домой он притащился только вечером, когда я доедал поздний ужин. Позвонив в колокольчик, Нонтон опустился на стул.

– Клянусь, сэр, французских придворных я теперь ненавижу еще больше, чем наших. Плесните-ка мне вина.

Я уже и сам взял бутылку. Выпив два-три бокала, Нонтон вонзил зубы в птичью ногу.

– Однако вот что я вам скажу. – Он взмахнул недоеденной ногой у меня перед носом. – Ежели бы я составлял список всех, кого ненавижу, даже на секунду не усомнился бы, кто в нем пойдет первым пунктом. Этот омерзительный, сладкоречивый, двуличный льстец Смирк.

– Чем же он на этот раз отличился?

Нонтон издал глухое ворчанье. Между тем явившийся по звонку слуга уже откупоривал для хозяина вторую бутылку.

– Это все равно что на лютне играть, – произнес он, вытянув левую руку и пошевелив пальцами правой, будто и впрямь музицировал. – Я про свою службу. Когда одна струна – заметьте, всего одна! – плохо натянута, лютня не звучит.

– Вы это к чему, сэр?

– Разве не ясно? Смирк и есть та самая ненатянутая струна. Только я все отладил и привел в равновесие, и тут Смирк давай настаивать, чтобы я внес изменения, а значит, теперь весь общий порядок под угрозой! И во всем виноват этот мерзкий Жолье. Так и знал, что от этого лягушатника жди беды.

– Ах да, тот самый француз, которого вы поселили у нужников.

– Именно. Так вот, он нажаловался Смирку. Более того, потребовал, чтобы ему отвели другие покои, причем тоже в Башенном дворе, а места там днем с огнем не сыщешь, к тому же все комнаты занимают важные придворные. В той, которую присмотрел Жолье, живет шевалье де что-то там. Ну допустим, выставлю я этого знатного лягушатника и поселю его в комнату рядом с нужниками. Но тогда с жалобами прибежит уже шевалье, и мне придется искать для него другое жилье. А значит, надо будет выгнать кого-то