На мне были кожаные штаны — такие обычно носят наездницы дирижаблей. Мой наряд, похоже, не остался незамеченным Арабеллой, которая смотрела на меня с восхищением.

Я закрыла окно.

— Мне нужно поговорить с другими людьми. Было ли еще что-то, что вы заметили в тот день? Слежка? Может, у вашего мужа есть враги? Что-то странное?

Миссис Браун покачала головой.

— Нет, никого. Моего мужа в округе все любят.

— Что ж, в таком случае, я пойду.

Миссис Браун кивнула.

— Конечно. И спасибо вам.

Я направилась к выходу по коридору. Нужно дать Хантеру знать, что это тупик. Это задание следует передать другому отделу. Это не наш профиль.

— Но мама, разве мы не должны рассказать ей про грушу?

Разрази меня гром. Началось. Я обернулась к девочке, стоявшей в коридоре.

— Грушу?

— Это сущие пустяки, правда, — сказала миссис Браун.

Я посмотрела на девочку. Арабелла откашлялась, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и произнесла:

— После того как брата забрали, мы нашли на его кровати грушу.

— Грушу?

Она кивнула.

— Да.

— Обычную, съедобную?

— Да. Она была желтого цвета. Золотистая даже. Будто её только что сорвали. Может, это и ерунда. Мы были в лавке в тот день. Тобиас мог стащить её, пока мы не видели. У него дурная привычка брать вещи, которые ему не…

— Арабелла!

— Ну это правда, мама. Если кто и может понять, что это необычно, так это она, — сказала девочка, глядя на красный плащ. — Может, он подобрал её на улице. Не знаю. Но всё равно это было странно.

Я приподняла бровь.

— Действительно. Это заслуживает внимания. Спасибо, что рассказали.

Арабелла бросила удовлетворенный взгляд на мать и отвесила мне реверанс.

— Я скоро зайду, — сказала я и вышла.

Груша. Груша? Что ж, груша могла быть как пустяком — чем-то, что стянул маленький Тобиас, — так и уликой. Действительно странно.

С этими мыслями я вышла на улицу и направилась к бакалейщику. Пора заняться закупкой груш.

Глава 4: Сент-Клемент-Дейнс

Когда я шла по улице, колокола Сент-Клемент-Дейнс издали свой знакомый перезвон. Хотя в детской считалочке «Апельсины и лимоны — поют колокола Сент-Клемента» речь шла о другой церкви Святого Климента в старом Сити, Сент-Клемент-Дейнс тоже переняла этот мотив. Воздух наполнился звуками «Апельсинов и лимонов» — любимой присказки моей grand-mère.

Покинув лавку бакалейщика, который заверил меня, что за последний месяц у него не было ни одной груши, я направилась к благотворительной школе и приюту Святого Климента, откуда также пропали двое детей.

Я поднималась по ступеням часовни с тяжелым чувством в груди. Бабушка Лувель подобрала меня в ту самую секунду, когда нашла на ступенях этой церкви холодным зимним утром, и я всю жизнь посещала Сент-Клемент-Дейнс. Но каждый раз, когда я шла по этим ступеням, зная, что мать оставила здесь своего младенца в корзине, меня захлестывали горечь и печаль. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Мне нужно было покончить с этим делом как можно скорее.

Я толкнула церковную дверь и вошла. Куполообразный потолок был белым с золотой отделкой, включая лики херувимов. Свет лился из высоких сводчатых окон. Скамьи, начищенные до блеска, были украшены сосновыми ветвями и бантами из красного бархата. Алтарь также был принаряжен к праздникам. В воздухе пахло хвоей, старыми книгами и ветошью. Я бросила взгляд на орган на балконе над входом. Почти всё детство я провела там, сидя рядом с инструментом и слушая игру бабушки.

Пастор Розенберри, находившийся впереди у алтаря, поднял голову при моем появлении. Он нахмурился и направился мне навстречу.

— Мисс Лувель, — тихо произнес он, чтобы не беспокоить молящихся пожилую даму и джентльмена. — Рад вас видеть.

Вежлив, как всегда. Притворно вежлив, но всё же.

— И я вас, пастор.

— Чем могу быть полезен? Мадам Лувель здорова? — спросил он. Его взгляд скользнул по моему изуродованному лицу. Неужели он не знал, что пялиться — это грубо? Обычно такие взгляды заставляли меня чувствовать неловкость, но в случае с пастором Розенберри я чувствовала лишь раздражение.

— О да, она сегодня в ударе. Я здесь по поручению моего ведомства. Мне поручили расследовать исчезновения.

Брови отца Розенберри взлетели так высоко, что, казалось, сейчас покинут его лоб.

— Вам? Послали расследовать вас?

Я сжала челюсти. Убеждение пастора в том, что женщины должны быть нежными, кроткими, набожными и молчаливыми, никогда не вязалось с моей натурой. Я помнила, что он был не в восторге, когда я вступила в Общество. Похоже, он до сих пор считал, что я принесла бы миру больше пользы, рожая детей и распевая гимны.

— Да. Меня, — ответила я, надеясь, что он не пропустит мимо ушей резкость моего тона.

Он немного вытянулся, что казалось невозможным при его стати, и произнес:

— Что ж. Пойдемте со мной. — Он развернулся и пошел вглубь здания.

Когда я проходила по центральному проходу, молящийся джентльмен поднял на меня глаза. Его взгляд скользнул по моему красному плащу, а когда наши глаза встретились, я увидела в них глубокую печаль. Он кивнул мне и вернулся к молитвам.

Отец Розенберри привел меня в свой кабинет и закрыл дверь.

— Я составил файлы на каждого ребенка. Оба сироты. Оба пропали из своей спальни, — сказал он, протягивая мне папку.

— Свидетели есть?

— Нет. Мы заколотили окно, и пастор Кларк теперь ночует там. С тех пор как пропал Том, происшествий не было.

— Есть вероятность, что их забрали объявившиеся родители?

— Исключено. Лукас, тот, что постарше, потерял родителей из-за лихорадки. А Том, его младший подельник, попал к нам от гулящей девки.

— Подельник?

— Эти двое мальчишек — не разлей вода, и оба несносны. Сколько раз их наказывали за драки, воровство, сквернословие? Сначала мы думали, что они просто сбежали, прибились к какой-нибудь банде. Но потом начали пропадать и другие дети в округе, а остальные сироты в приюте клянутся, что у мальчиков не было плана побега. Дети напуганы. Одно это говорит мне, что случилось недоброе.

Я кивнула, пролистывая бумаги. Там были отчеты на обоих мальчиков: их успеваемость, болезни и список проступков, включая выпускание лягушек из коробки во время проповеди. Я ухмыльнулась, прочитав это. Маленькие чертята.

— Могу я поговорить с другими детьми?

Пастор Розенберри кивнул.

— Они сейчас на занятиях. С ними пастор Кларк. Будет ли кто-то еще из вашего ведомства заниматься этим делом? Кто-то из руководства? Ситуация серьезная.

«И такая, с которой ты, Клемени, будучи женщиной, не сможешь справиться в одиночку», — додумала я за него.

— Нет. Ее Величество просила именно меня для этого случая, — ответила я небрежно, будто это пустяк.