Глава 24

РОЖДЕНИЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Говорят, человеческие роды — это самая мучительная боль, которую способно выдержать женское тело. Очевидно, «они» никогда не рожали ребенка-полунагу со сверхъестественными темпами развития и склонностью буквально менять положение в утробе. Гибридные роды, как выяснилось, относятся к особой категории агонии — такой, которая проверяет на прочность даже усиленные ядом болевые пороги.

— Дыши, — инструктирует Неззар, когда очередная схватка пронзает меня с деликатностью тарана. Его голос остается бесяще спокойным, словно он наблюдает за особо интересным лабораторным экспериментом, а не за тем, как меня разрывает изнутри.

— Я и так дышу, — огрызаюсь я сквозь стиснутые зубы. — Я бы хотела перестать чувствовать.

Специализированная родильная палата, которую мы готовили последние месяцы, окружает нас тщательно выверенной влажностью; стены уставлены ботаническими образцами, отобранными за их способность выделять успокаивающие споры. Медицинское оборудование наготове — часть человеческого дизайна, часть явно нагского, а третья категория собрана из наших собственных разработок для решения уникальных задач, которые мы предвидели у гибрида. Комната была бы захватывающей с научной точки зрения, если бы я не была в данный момент основным подопытным.

Очередная схватка налетает прежде, чем предыдущая полностью стихает; ускоренный сценарий родов напрочь перехватывает дыхание. Потомство нагов развивается в утробе быстрее и рождается стремительнее — биологическая черта, которую наша дочь унаследовала с энтузиазмом. То, что должно было быть часами постепенного прогресса, сжалось в удар метеорита по своей интенсивности.

Кольца Неззара обвиваются вокруг моей талии и под плечами, поддерживая мой вес, когда ноги грозят подкоситься. Прохладные гладкие мускулы, прижатые к моей разгоряченной коже, приносят мгновенное облегчение, которое исчезает, как только очередная волна боли обрушивается на меня.

— Твои схватки идут с интервалом в девяносто секунд, — замечает он, и его язык мелькает в воздухе, пробуя молекулярные изменения в моем поту. — Прогресс значительно быстрее, чем ожидалось.

— Да неужели, — хриплю я, вцепляясь в его чешую с такой силой, что на человеческой коже остались бы следы. К счастью, его прочная шкура едва ощущает это давление. — Это твое профессиональное медицинское мнение? Потому что я и сама до этого догадалась, спасибо.

Его чешуя мерцает узорами, которые, как я узнала, означают веселье, несмотря на напряженность момента.

— Твой сарказм остается неизменным, несмотря на физиологический стресс. Обнадеживающий признак.

— Не хотелось бы разочаровывать… — Мой ответ растворяется в резком крике, когда что-то внутри меня резко смещается; это ощущение совершенно не похоже на обычные человеческие роды. Гибридный ребенок не просто опускается, она активно меняет положение, и ее крошечные кольца уже демонстрируют ту мускульную координацию, которая делает нагов столь эффективными хищниками.

— Она принимает положение для рождения, — объясняет Неззар; его обостренное зрение позволяет ему отслеживать изменения, невидимые для обычного человеческого восприятия. — Змеиная нижняя часть тела выравнивается для оптимального прохода.

Специализированная медицинская бригада — смесь специалистов нагов по деторождению и человеческих врачей, получивших доступ к нашим исследованиям — действует с выверенной точностью; оборудование мониторинга отображает данные в реальном времени как о моем состоянии, так и о статусе гибрида. Возглавляет их сама старейшина Ксилема, чья древняя мудрость была признана необходимой для этих беспрецедентных родов.

— Плод демонстрирует исключительную адаптацию, — отмечает она; ее бледно-голубая чешуя смещается узорами, указывающими на научное одобрение. — Продвигается по родовым путям с осознанной эффективностью.

Я бы оценила комплимент навигационным навыкам моей дочери, если бы не была занята тем, чтобы не закричать. Боль превосходит всё, что я испытывала раньше — хуже, чем эвакуация, хуже, чем присвоение во время течки, хуже, чем ломка. Она расходится из моей сути наружу волнами, которые грозят разбить мое сознание на осколки.

— Необходимо обезболивание, — определяет старейшина Ксилема, кивая Неззару с негласным приказом.

Он не колеблется — одна чешуйчатая рука наклоняет мою голову, подставляя метку присвоения на шее.

— Это поможет, — мурлычет он, и его дыхание кажется прохладным на моей пылающей коже. Когда его клыки прокусывают чувствительную плоть, яд входит в мой кровоток с немедленным эффектом — не тот вариант, вызывающий удовольствие в наши интимные моменты, а специализированный медицинский состав, разработанный специально для контроля боли без ущерба для работы мышц.

Облегчение наступает мгновенно, но оно странное — я всё еще чувствую всё происходящее, но с научной отстраненностью, а не всепоглощающей агонией. Мой разум слегка отделяется от тела, позволяя мне наблюдать за процессом с почти клиническим интересом, всё еще участвуя в нем в полной мере.

— Поразительно, — выдавливаю я; голос звучит тверже, чем можно было ожидать в таких обстоятельствах. — Я чувствую, как она движется, но это… как-то отдаленно.

— Восприятие без боли, — объясняет Неззар, и его кольца подстраиваются, чтобы лучше поддерживать меня, пока медицинская бригада помогает мне принять оптимальную для родов позу. — Специализированный вариант яда, разработанный для хирургических процедур.

Еще один сдвиг внутри меня, более резкий, чем раньше. Оборудование регистрирует внезапное ускорение жизненных показателей — и моих, и гибрида.

— Началось финальное извлечение, — объявляет старейшина Ксилема, и ее древние руки готовы принять появляющегося младенца. — Плод инициировал последовательность выхода.

Если бы я не была накачана сверхъестественными анальгетиками, у меня наверняка нашлось бы пара едких слов по поводу ее терминологии. «Последовательность извлечения» звучит как нечто из научно-фантастического хоррора, а не как деторождение. Но яд заставляет меня парить чуть выше обычных эмоциональных реакций, наблюдая со странным трепетом, как мое тело раскрывается, чтобы выпустить новую жизнь, которую мы создали.

Последние мгновения происходят с захватывающей дух скоростью. Там, где человеческие роды обычно требуют изнурительных потуг и постепенного появления на свет, наша дочь практически сама выталкивает себя в мир — ее крошечные кольца обеспечивают импульс, который помогает процессу способами, уникальными для ее гибридной физиологии. Ощущение не похоже ни на что, описанное в медицинских учебниках — не просто давление и растяжение, а активное движение, словно она так же жаждет появиться, как мы — встретить ее.

И вот, между одним мучительным вдохом и следующим, она здесь.

Первый крик — это не плач человеческого младенца, а нечто более мелодичное; звук, сочетающий в себе тональные качества обоих видов в гармоничной комбинации. Мой усиленный ядом слух улавливает в этой вокализации сложности, указывающие на продвинутое нейронное развитие, выходящее за рамки и человеческих, и нагских норм.

— Гибрид женского пола, — объявляет старейшина Ксилема с формальной точностью, проводя первичный осмотр. — Основные жизненные показатели превышают оптимальные параметры.

Перевод: наша дочь