— Ясно… Получается, моё шоу, война с «магической химией», и моя слава… Это я привлёк его внимание. И что самое неприятное, — я попытался собраться и сжать волю в кулак. Мне необходимо было направить злость в нужное русло, — я вывел из тени не только себя, а показал ему ещё и Настю. Теперь он знает, что существует «запасной» носитель нашей крови. Что есть ещё одна девочка, которую можно захватить, изучить, использовать.

Кошмар. Та женщина в вуали, огонь, крик Насти… Это был не сон, а предупреждение. Или анонс.

Я медленно убрал руки от лица и посмотрел на Елену. Не как на предательницу и не как на чудовище. А как на генерала другой армии, с которым мне теперь предстояло либо воевать, либо заключать союз. Прошлое не имело значения. Отец мёртв, и его не вернуть. Важно только будущее. Будущее Насти.

— Что мы будем делать?

— Я рада, что ты спросил меня об этом. Есть кое-какие идеи…

* * *

Кабинет Максимилиана Доды был точной копией своего хозяина: тяжёлый и основательный. Широкий стол занимал половину комнаты. На стенах старинные карты Империи с неровными, нарисованными от руки границами соседствовали с плоскими экранами, на которых беззвучно плясали красные и зелёные столбцы биржевых графиков.

Сам Дода развалился в глубоком кресле. В бокале в его руке плескался коньяк, отбрасывая янтарные блики на чертёж какого-то завода. Он говорил по телефону, и его сорванный бас, казалось, заставлял вибрировать воздух.

— Иван Петрович, голубчик, — рокотал Дода в трубку. Улыбка на его лице была хитрой и довольной. На том конце провода какой-то чиновник из соседней, аграрной губернии, очевидно, был близок к панике. — Я всё понимаю, бюджеты не резиновые, пополнять их — дело святое. Но пойми и ты меня, Ваня. Когда сам князь Оболенский, наш главный имперский логист, за ужином лично мне жалуется на какие-то новые «санитарные поборы» и двухдневные задержки фур… это перестаёт быть твоей маленькой провинциальной проблемой. Это, Ваня, становится нашей общей головной болью.

Чиновник на том конце что-то зачастил про законы, предписания и общую необходимость для блага казны.

— Законы — это прекрасно, кто же спорит, — благодушно согласился Дода, делая глоток. — Но, знаешь, какая забавная вещь… ко мне тут на стол совершенно случайно попали документы по тендеру. На строительство новой дачи твоего губернатора. Очень, очень интересная бухгалтерия у компании-победителя. Кажется, она записана на твоего племянника? Документы такие… скучные. Я вот думаю, не отправить ли их в канцелярию по борьбе с казнокрадством, чтобы они там не пылились.

В трубке повисла тишина. Было слышно только, как Иван Петрович тяжело и прерывисто дышит, словно пробежал марафон.

— Так вот, давай мы с тобой сделаем так, — подытожил Дода, ставя точку. — Чтобы и у тебя фуры пролетали границу со свистом, и у меня на столе лишние бумаги не задерживались. Договорились, голубчик?

— Да-да… всё поняли… всё будет сделано… — пролепетал голос в трубке.

Дода с довольной ухмылкой повесил трубку. Ещё одна мелкая проблема решена. Легко, изящно, одним лишь намёком, который был страшнее любого крика. Он снова победил.

В дверь робко постучали, будто боялись потревожить само дерево.

— Не принимать! — рявкнул Дода, не желая, чтобы кто-то прерывал его сладкий миг триумфа.

Дверь, однако, нерешительно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась бледная, как сметана, голова его секретарши Светочки.

— Господин Дода, я очень, очень извиняюсь, — пропищала она, заикаясь. — Но там… посетитель. Он без записи. Говорит, что срочно, по вашему личному, неотложному делу. Говорит, от этого зависит будущее…

— Я сказал — никого! Вон! — начал терять терпение Дода. Его хорошее настроение улетучивалось, как дым от дешёвой сигары.

Но дверь распахнулась ещё шире. В сторону отлетела испуганная Светочка, едва не выронив папку. На пороге стоял Игорь Белославов.

Он был не в привычном белом кителе, а в дорогом тёмном пальто из тонкой шерсти. Под ним виднелся безупречный костюм. Волосы аккуратно уложены, на лице ни следа усталости, только свежесть и энергия. Он выглядел так, будто только что вернулся с курорта, а не из кухонного ада. Но самое главное было в глазах. В них, как всегда, плясали опасные искры, но сегодня к ним добавилось что-то ещё — холодный и уверенный блеск.

— Зря вы так кричите на милую девушку, господин Дода, — с лучезарной, обезоруживающей улыбкой произнёс Игорь. Он вошёл в кабинет так, словно бывал здесь сотню раз, и этот кабинет принадлежал ему. — Ведь я — и есть то самое будущее, которое пришло к вам без записи.

Дода опешил от такой наглости. Он привык, что перед ним трепещут, а этот поварёнок вёл себя так, будто это он, Дода, пришёл к нему на поклон. Он молча махнул рукой, отпуская перепуганную Светочку. Та испарилась, плотно прикрыв за собой дверь.

— Что ж, Белославов, — пророкотал он и указал на кресло напротив своего стола. — У тебя три минуты, чтобы меня заинтересовать. Иначе полетишь отсюда быстрее, чем пробка от шампанского.

Игорь спокойно сел, небрежно закинув ногу на ногу. Его улыбка стала ещё шире и ещё наглее. Он не торопился говорить, сперва окинув взглядом кабинет, задержавшись на картах и экранах.

— Мне не нужны три минуты, господин Дода. Хватит и одной. И я пришёл не обсуждать открытие ещё одного кафе в Стрежневе. Это мелко.

— Мелко? — хмыкнул Дода. — Мальчик, ты хоть представляешь, какие деньги крутятся в моих «мелких» проектах?

— Представляю, — кивнул Игорь, и его взгляд стал серьёзным. — Именно поэтому я здесь. Я пришёл предложить вам то, что сделает все ваши нынешние проекты похожими на торговлю семечками на рынке. Я предлагаю вам завоевать столицу Империи. Я хочу открыть главный ресторан страны. Прямо напротив Зимнего Дворца.

Глава 6

Я сидел напротив Максимилиана Доды и чувствовал себя игроком, который заявился в берлогу к медведю и предложил сыграть на его тайгу. Кабинет, казалось, сжался до размеров тесной клетки. Единственным звуком в повисшей тишине моё собственное, на удивление спокойное, дыхание.

— Ресторан… напротив Зимнего, — наконец, пробормотал Дода, откинувшись в своём необъятном кресле. — Белославов, ты в своём уме? Или столичный воздух так на тебя повлиял? Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это не твой уютный Стрежнев, где каждая собака знает повара-героя. Петербург —