часа подряд, повторяя псалом за псалмом. Все они были страшно расстроены, обеспокоены, удручены.

Но молиться горячо, всем сердцем — тяжкий труд, а смертные легко поддаются усталости. Постепенно хасидов становилось все меньше, один за другим они расходились по домам — спать.

Но ушли не все.

Один, в одежде чернее ночи, чернее тьмы, спрятанной в глубине глаз, остался. Он не молился уже много тысяч лет, но стоило губам произнести первые слова молитвы, как глаза его закрылись, и он уже не мог остановиться.

Когда стало светать, хасиды вернулись и обнаружили, что неизвестный в черном еще тут и молится об исцелении Ребе с неослабевающим жаром.

Он молился весь день, окруженный толпой хасидов, которые приходили и уходили. Он не останавливался ни на минуту — не присел, не поел, не отдохнул.

Вскоре поползли слухи: может, это еще один праведный Ребе из далекого города? Может, сам пророк Элиягу пришел молить о выздоровлении их Ребе?

Снова пришел вечер. Все больше и больше хасидов собиралось на молитву рядом с незнакомцем, их молитвы обвивались вокруг его псалмов словно плющ вокруг шпалеры, и так горячо они молились, что не сразу даже заметили, что Ребе шевельнулся на постели.

По толпе прокатился радостный шепоток, оторвав хасидов от молитвы.

Только темный незнакомец продолжал выпевать псалмы — пока не поднял голову и не увидел, что Ребе открыл глаза и смотрит прямо на него.

Ребе медленно поднял руку и направил на него корявый палец.

— Тебе не здесь нужно быть.

Все повернулись к незнакомцу; у того из глаз брызнули слезы.

— Нет, — сказал Ребе. — Ты забыл свой долг. Они уже пробрались внутрь. Тебе пора идти.

Незнакомец хотел было возразить, но раньше, чем ему удалось что-то сказать, Ребе сел в постели и со всей силы прокричал:

— Уходи!

И тут же рухнул на подушки.

Хасиды в ужасе кинулись к постели Ребе.

В суматохе никто не заметил, что темный незнакомец, не сделав ни шагу, исчез.

Ребе был мертв.

Гилгул

Каждый из нас рано или поздно переступает порог дома Смерти, и каждый делает это в одиночку.

Ты останавливаешься, чтобы блаженно погреться в солнечных лучах, вдыхаешь нежный запах травы, и тебе отчаянно хочется пройтись по ней босиком. Ты наклоняешься расшнуровать ботинки, как это делали все, кто пришел сюда до тебя, и будут делать все, кто придет после. Трава под ногами теплая, земля мягкая, податливая. Тихо, слышен лишь легкий шелест ветерка.

Ты сейчас один, хотя одновременно с тобой сюда вошли сотни, тысячи людей. Даже Йегуда-Лейб и Девочка-без-имени, вошедшие в одну и ту же дверь в одно и то же время, оказались тут порознь.

Так уж устроена смерть.

Каждый из нас рано или поздно переступает порог дома Смерти, и каждый делает это в одиночку.

*

Девочка-без-имени сбросила ботинки, стянула чулки, сделала пару шагов по траве и глубоко вздохнула.

Казалось, она целую вечность не видела солнца.

Ей очень хотелось прислониться к теплой стене, чтобы солнечные лучи струились по телу, припекали ее к камню.

Но картина была чересчур уж умиротворяющей. Не за этим она сюда пришла, и негоже отдыхать, пока дело не сделано. Нужно или вернуть себе имя и лицо, или полностью отказаться от себя.

И еще минуту назад она точно знала, что выберет.

Со всех сторон возвышались знакомые пестрые стены из надгробий, имена и даты на них стерлись за давностью лет.

Проход был совсем узкий, Девочка-без-имени могла вытянуть руки и коснуться камня кончиками пальцев, но, несмотря на бесконечную высоту каменных стен, солнце всегда стояло прямо над головой — теней не было.

Еще больше ее удивила первая же развилка.

Перед ней были две совершенно одинаковые тропинки, теплые и солнечные. По какой пойти?

Она заглянула в правый проход, потом в левый — те же повороты и ответвления, та же густая зеленая трава, тот же золотистый солнечный свет.

Девочка-без-имени задумчиво кусала губы.

Как же выбрать?

*

Йегуда-Лейб сбросил башмаки, стянул носки, сделал пару шагов по траве и глубоко вздохнул.

Казалось, он не видел солнца целую вечность.

Ему очень хотелось лежать на траве и греться в солнечных лучах, пока трава не прорастет сквозь него, а сам он не сольется с мягкой землей.

Но где-то здесь Ангел Смерти удерживает отца, и Йегуде-Лейбу не успокоиться, пока он не заберет его обратно.

И мальчик зашагал между высокими стенами; он шел вперед, пока не дошел до первой развилки.

Он долго смотрел на одну тропинку, потом на другую. Никакой разницы.

Как же выбрать?

Вздохнув, он сунул руки в карманы.

Что это там? Что-то холодное, железное…

Йегуда-Лейб покрутил монету в пальцах: странная какая — тяжелая, тусклая, потертая. На одной стороне — открытый глаз, на другой — закрытый.

Он вспомнил, как давным-давно — совсем недавно — повстречал Темного Вестника у перевоза в Тупике. Вспомнил, как по доброй воле взял из его рук эту монету.

Знай он тогда то, что знает сейчас, провел бы незнакомца в местечко? Отпустил бы с миром?

Он сердито сжал монету в кулаке.

И почувствовал, как в крепко сжатой ладони что-то шевелится.

Разжал пальцы: монета танцевала на ребре, крутилась как волчок. А глаз на монете, казалось, одновременно был и открыт, и закрыт.

Внезапно Йегуда-Лейб ясно понял, что нужно сделать.

Отдавать глаз Думе было ужасно больно и противно; он прятал пустую глазницу под повязкой и ради других, и ради самого себя. Но когда он сорвал повязку, в пустой глаз хлынули солнечные лучи, наполнили его теплым ярким светом.

Откинув голову назад, Йегуда-Лейб забросил крутящуюся монету в пустую глазницу — и все вокруг мгновенно изменилось.

Живым глазом он видел перед собой множащиеся возможности, ветвящиеся пути, бесконечные в своем разнообразии, открывающиеся все дальше и дальше — каждая развилка ведет к следующей, выбор сменяется выбором, лабиринт, где один неверный шаг может привести к непоправимым последствиям.

Но глазу Смерти открывалась другая, ничуть не страшная картина.

Уже не лабиринт, но калейдоскоп возможностей. Единственный путь, выдающий себя за разные. Куда бы ты ни повернул, пункт назначения один и тот же.

Выбор в любом случае будет правильным, так что выбирать бессмысленно.

Направление куда менее важно, чем принято думать.

Глубоко вздохнув, Йегуда-Лейб пустился в путь.

*

Глубоко вздохнув, Девочка-без-имени пустилась в путь.

Она понятия не имела, куда идти, но что толку стоять на месте?

Нужно сделать выбор.

Разветвляющиеся тропы стали попадаться все чаще — развилка за развилкой, выбор