Раш не удостоил ее ответом.

– Господин Марвуд, что вы затеяли на этот раз?

– Вот мои документы, сэр, – ответил я.

Просмотрев бумаги, Раш вернул их мне:

– Лорд Арлингтон оказывает вам большое доверие. Будем надеяться, что заслуженно. Так что за переполох вы тут устроили?

– Я занимаюсь все тем же делом.

Раш начал было что-то говорить, но потом осекся и обратился к мамаше Гриббин:

– Отойдите к дальней двери, госпожа. Мне нужно побеседовать с этим джентльменом с глазу на глаз.

– Мусье должен мне семь…

– Отойди, женщина! – рявкнул он так громко, что его наверняка услышали даже на улице.

Мамаша Гриббин торопливо отпрянула. Раш снова повернулся ко мне и, понизив голос, спросил:

– Вы про убийство на Чард-лейн? – Он оглядел мансарду поверх моего плеча и брезгливо сморщил нос. – Кто живет в этой конуре?

– Некий Фарамон, сэр. Француз. До недавнего времени он был учителем госпожи Грейс Хадграфт.

– Мне следовало бы самому догадаться, что тут не обошлось без Хадграфта.

Я не стал спрашивать почему.

– Вы знаете этого француза, сэр?

– Насколько припоминаю, нет. – Голубые глаза Раша глядели на меня сурово. – Что вы нашли? Письма? Документы?

– Ничего примечательного.

Некоторое время мы молча глядели друг на друга. Я понимал, что Раш хочет обыскать мансарду самолично. Однако у него связаны руки, ведь в моем кармане лежит документ от лорда Арлингтона, наделяющий меня соответствующими полномочиями, а Джоб готов выполнить любой мой приказ.

– Скоро прибудет епископский коронер, сэр, – нарушил я паузу, решив сыграть с Рашем в его же собственную игру. – Если обнаружу что-нибудь, имеющее отношение к убийству, будьте уверены, я передам ему все доказательства.

Раш нахмурился. Однако морщины на его лице почти сразу разгладились, и он спросил неожиданно веселым тоном:

– Думаете, этот француз – тот самый бедолага, который сейчас гниет в моем подвале? Эх, чем дальше, тем больше от него смраду!

Из «Трех корон» я ушел после полудня. Я приказал опечатать дверь, ведущую в мансарду. С собой я забрал книгу – по всей видимости, самый ценный предмет в комнате – и оставил мамаше Гриббин соответствующую расписку.

Все это время Раш стоял в дверях, наблюдая за мной, а Джоб маячил у него за спиной, точно гора. Я мог бы приказать Рашу уйти, однако сомневался, что тот послушается, к тому же я не был уверен, что мои бумаги дают мне право отдавать распоряжения королевскому судье.

После обыска мы трое спустились вниз и вышли на улицу. Отдав Джобу книгу, я отправил его в Горинг-хаус, а сам зашагал вниз по Сноу-Хиллу. К моему удивлению, Раш присоединился ко мне.

– Почему вы идете со мной, сэр? – потребовал я ответа.

– Так уж совпало, что нам с вами по пути, сэр, – миролюбиво ответил Раш. – Отличная возможность продолжить наше знакомство, не правда ли?

– Думаете?

Ничуть не обескураженный, Раш всю дорогу болтал без умолку, рассказывая о местах, мимо которых мы проходили, или делясь любопытными фактами о встреченных знакомых. До этого он производил впечатление человека молчаливого, но сейчас разговорился так, что мне не удавалось вставить ни словечка.

Когда Раш замолчал, переводя дух, я воспользовался короткой паузой и задал вопрос:

– Скажите, сэр, вы знаете человека по фамилии Айрдейл?

– В первый раз слышу. Кто он такой?

– Переписчик в Комиссии по зарубежным плантациям.

– Почему вы о нем спрашиваете?

– Среди его вещей я обнаружил список имен, – ответил я. – И в их числе – ваше. Однако оно зачеркнуто. Не знаете, что это за список?

– Нет. – Раш искоса взглянул на меня. – Почему вы не спросите у него самого?

– Потому что не могу его найти.

Раш вскинул кустистые брови:

– В таком случае советую его разыскать.

Я полагал, что путь мирового судьи лежит домой в Хаттон-Гарден. Но вот мы перешли через Холборнский мост, а он все шагал рядом со мной.

– Я собираюсь нанести визит господину Хадграфту, сэр, – сообщил я, прерывая Раша на полуслове. – Вряд ли вы желаете составить мне компанию.

– Отчего же? Надо думать, вы хотите расспросить его об учителе-французе. Считаю своим долгом присутствовать при этом разговоре. – Раш скромно опустил голову. – До прибытия человека епископа ответственность за это дело лежит на мне. – Он устремил на меня такой невинный взгляд, что стал похож на удивленного ребенка. – Таковы полномочия, данные мне королем.

Возможно, мне следовало бы ему возразить. Но я невольно улыбнулся. Оказалось, Раш – личность многогранная: то резок, суров и деспотичен, то находчив и остер на язык. Его речь свидетельствовала об остром уме, и время от времени он оживлял ее искрометными саркастичными комментариями.

Хадграфт принял нас в своем кабинете – в той самой комнате, куда привел меня в прошлый раз. Хадграфт вел себя так, будто я пришел один. Раша подобная манера нисколько не смущала. Он встал у стены и посмотрел сначала на меня, потом на хозяина, будто зритель в театре: вот занавес поднялся, и сейчас актеры произнесут первые реплики. Я бросил взгляд в окно. Садовая беседка была пуста.

– Рад снова вас видеть, – обратился ко мне Хадграфт. – Полагаю, вас ко мне привел все тот же неприятный повод?

– Да, сэр. А конкретнее, я хотел бы задать несколько вопросов о вашем бывшем учителе. Сегодня утром я побывал на квартире месье Фарамона. В последний раз он появлялся там в субботу. Позвольте узнать, когда и где вы видели его в последний раз.

– Здесь, в субботу вечером. Во второй половине дня он давал урок моей дочери, и эта глупая девица пригласила его на ужин. А потом я застиг Фарамона на месте преступления, когда он пытался украсть серебряную ложку. – Нахмурившись, Хадграфт пожевал губу. – Выйдя из столовой, мы поднялись в гостиную. Фарамон ненадолго отлучился. Я последовал за ним – видите ли, у меня уже были подозрения на его счет. Фарамон вернулся в столовую. Слуги еще не убрали со стола. Я своими глазами видел, как этот воришка сунул ложку к себе в карман. Заслышав мои шаги, он попытался выкрутиться – сказал, что оставил на стуле платок. Что за чепуха!

– И как же вы поступили?

– Позвал слугу и приказал Фарамону вывернуть карманы. Француз, конечно, принялся изображать благородное негодование, но я велел слуге дать ему затрещину, если он и дальше будет противиться. Тут Фарамон быстро образумился.

– Но почему вы не позвали констебля и не отдали вора под суд?

– Так было бы правильнее всего. Но Фарамон взмолился о пощаде. Я считаю себя человеком справедливым, однако мне не чуждо сострадание. К тому