на стул и неторопливо закатывая рукава рубашки. Фартук оказался там же. Наверное, стоило сказать спасибо, но… вы же понимаете, что делать я этого не стал.

Я подошёл к огромному холодильнику и распахнул дверцу. Полки ломились от баночек с магическими эссенциями, светящихся порошков в хрустальных флаконах и тягучих алхимических сиропов. Я брезгливо отодвинул всё это цветастое барахло. А вот на нижней полке, почти у самого дна, лежало филе индейки. Решение пришло мгновенно. Эскалоп. Простое и вкусное мясо, которое невозможно испортить, если у тебя прямые руки.

Ещё в дороге, Макс кивнул мне на заднее сиденье, где лежала небольшой чем-то набитый рюкзак.

— Там твоё добро, — кратко пояснил он, хотя я всё равно ни черта не понял.

Однако стоило взять рюкзак и раскрыть, как на лице сама собой расплылась довольная улыбка. И всё же Елена не бросила меня на растерзание стервятникам. Внутри лежали натуральные специи: копчёная паприка, сухой чеснок, крупная соль и горошины чёрного перца.

Что ж, теперь мы точно повоюем.

Загорелась красная табличка «ПРЯМОЙ ЭФИР». Камеры мягко поплыли, фокусируясь на нас.

— Добрый вечер! — бодро заголосил Феликс в объектив. — Сегодня у нас в гостях человек, который именует себя революционером от кулинарии. Игорь Белославов! Он приехал к нам из провинции, чтобы научить столицу правильно питаться. Игорь, скажите честно, — он сделал драматическую паузу, — вы правда считаете, что ваши деревенские методы способны конкурировать с высокой магической кулинарией? Или просто ищете дешёвой славы на контрасте?

Он пошёл в атаку сразу, без разведки, пытаясь выставить меня неотёсанным мужланом. Я демонстративно взял с магнитной ленты нож, провёл по лезвию подушечкой пальца, проверяя заточку, и положил филе индейки на разделочную доску.

— Я считаю, Феликс, что физику и химию обмануть невозможно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза с убийственной вежливостью. — Вы можете наколдовать в тарелке сколько угодно левитирующего порошка, но от этого дешёвая замороженная курица не станет сочной. Я приехал не за славой. Я приехал вернуть людям настоящий вкус, который у них украли ваши алхимики.

Пока блогер картинно закатывал глаза и распинался о несомненной пользе магических добавок, я начал работать. Нарезал филе индейки на ровные пластины толщиной в полтора сантиметра. Движения ножа были быстрыми, чёткими и экономичными. Затем я взял небольшую стеклянную мисочку и высыпал туда специи. Паприка для глубокого цвета, чеснок для пробивного аромата, соль и чёрный перец. Я быстро смешал сухую базу.

— Вы отрицаете прогресс, Игорь, — Феликс картинно вздохнул, обращаясь к невидимым зрителям. — В лучших ресторанах столицы давно не используют обычную соль, это же прошлый век! Соль земли, как грубо.

— В лучших ресторанах столицы люди разучились жевать, — парировал я, не отрываясь от дела. Я щедро посыпал куски мяса своей смесью с двух сторон, втирая её пальцами. — Они глотают химическую пену и думают, что это элитно. А вы, Феликс, даже не знаете, что именно вы едите.

Я взял кулинарный молоток и аккуратно, чтобы не разорвать мясные волокна, начал отбивать индейку. Удары были короткими, глухими и ритмичными. Я буквально впечатывал ароматные специи в структуру мяса, делая его тоньше, мягче и податливее.

Затем включил индукционную плиту на средний огонь и поставил на неё широкую сковороду. Бросил туда солидный кусок сливочного масла и плеснул немного обычного растительного.

— Постойте, зачем вы мешаете два разных масла? — брезгливо сморщился блогер. — Это же нарушает эстетику процесса! Алхимики давно изобрели универсальный жарочный спрей.

— Этот варварский метод спасает вкус, Феликс, — усмехнулся я, наблюдая, как масло начинает шипеть и пениться. — Сливочное масло при высокой температуре горит и начинает горчить. Растительное масло повышает точку дымления. Именно этот простой союз, известный любому моей «Академии Вкуса», даст нашему эскалопу тот самый нежный, глубокий орехово-сливочный вкус, который не способна подделать ни одна ваша алхимия в мире.

Я аккуратно, щипцами, выложил отбитые эскалопы на раскалённую поверхность. Раздалось громкое и агрессивное шипение. Студию мгновенно заполнил густой аромат жареного мяса, копчёной паприки и чеснока. Запах был настолько мощным, что операторы за камерами невольно повели носами, а один из них нервно сглотнул, и этот звук уловил мой чуткий микрофон. Феликс, который как раз собирался выдать очередную тираду, запнулся на полуслове. Несмотря на весь свой столичный снобизм и выдержку, он громко сглотнул слюну. Его организм, годами отравляемый суррогатами, инстинктивно, на животном уровне, отреагировал на запах нормальной человеческой еды.

— Жарим ровно по три, максимум четыре минуты с каждой стороны, — громко комментировал я процесс, чтобы меня слышали зрители за экранами. — Нежная грудка индейки не терпит долгой сухой пытки на огне. Нам нужна румяная корочка, которая запечатает все соки внутри. Видите?

Я перевернул куски щипцами. Мясо приобрело золотисто-красный оттенок благодаря паприке. Феликс смотрел на сковороду жадными, почти безумными глазами, его заготовленные каверзные вопросы куда-то улетучились. Густой аромат чеснока окончательно сломал его защиту.

Я снял сковороду с огня. Переложил горячие, шипящие эскалопы на деревянную доску и сделал лёгкий надрез кончиком ножа на одном из кусков.

— Смотрите внимательно, — я повернул доску к ближайшей камере так, чтобы ей был виден срез. — Мясо стало абсолютно белым, но при этом из него выделяется прозрачный, насыщенный сок. Ни капли крови, никакой сухости. Это и есть признак идеальной прожарки. Ваша магия так не умеет. Она умеет только пускать пыль в глаза.

Я быстро соорудил на широкой тарелке подушку из свежих листьев салата, сбрызнул их лимонным соком и оливковым маслом, а затем выложил сверху дымящееся мясо. Блюдо выглядело просто, но оно кричало о своей натуральности и честности. Я взял тарелку и уверенно протянул её ошарашенному запахами блогеру.

— Пробуйте, Феликс. Это настоящая еда.

Он машинально взял вилку и нож, отрезал небольшой кусок и, с опаской, отправил его в рот. Его глаза тут же изумлённо расширились. Вкус был настолько ярким, сочным и честным, что любые слова сейчас были бы кощунством. Он медленно жевал, не в силах скрыть своего удовольствия.

Я развернулся лицом к центральной камере и сделал глубокий вдох. Настал момент для главного хода в этой партии.

— Я приехал в Петербург не для того, чтобы спорить с алхимиками, — мой голос прозвучал твёрдо и громко, разносясь по всей необъятной Империи. — Я приехал сюда, чтобы готовить. Совсем скоро я открываю здесь, на набережной Невы, свой новый ресторан. Это будет самое честное заведение