в текущую ситуацию — когда государство провело глубокую дерегуляцию банковско-кредитного сектора. На некоторое время это вызвало оживление на рынке, появились дешевые и доступные кредиты, были введены налоговые стимулы, способствующие росту рынка недвижимости. Выходило, что реальная процентная ставка по кредитам являлась фактически отрицательной. Берешь деньги в банке, вкладываешь их в недвижку и богатеешь тупо ничего не делая — красота! За пять лет стоимость квадратного метра в Стокгольме выросла больше чем на 300%! Для достаточно консервативных 1980-х это было много, очень много. Да это много по любым меркам!

Естественно, такая норма прибыли привлекала и внешних инвесторов, пузырь надувался, раскручивая маховик инфляции. Зарплаты населения росли далеко не так быстро, доля затрат на обеспечение средней семьи жильем за пять лет приблизилась к опасной отметке, за которой следует падение в нищету, зато рост ВВП радовал. Средние 2–2,5% годовых — и это в тот момент, когда большая часть остального «Западного мира» болталась в районе «нулей». «Шведское экономическое чудо» — никак иначе эту ситуацию популярные экономические издания не называли.

Похмелье наступило уже в конце десятилетия. К 1990 году темп роста вложений в недвижку резко упал — ну просто для маленькой страны столько было не нужно, при всех тепличных условиях люди, готовые вкладываться в небольшую шведскую экономику, банально закончились — инфляция скачком выросла до 7%, госдолг пробил «психологическую» отметку в 70% ВВП, показывая опережающий рост.

Взрывной рост сферы недвижимости вытащил лишние деньги из производственной отрасли, которая пять лет фактически сидела на голодном пайке, не получая необходимых инвестиций. И действительно — смысл вкладываться в рискованные производственные начинания, если недвижка давала куда более простой, стабильный и надежный доход? Это привело к тому, что в 1989 году впервые за долгое время производственные индексы Швеции пошли на снижение, упал экспорт, начала расти безработица. Одновременно стал снижаться и внутренний спрос. Можно сказать, что в этой части Швеция стала предвестником японских проблем, впрочем до тех еще нужно было дожить…

Ну а рост совокупной задолженности частных лиц перед банками по сравнению с 1985 годом составил примерно 140%. И пока росли цены на недвижимость, в этом никто не видел проблемы, но…

Но в конце 1989 года зашатались банки. Они давали дешевые кредиты под залог дорогой недвижимости, с возвратом кредитов начались проблемы, а процесс изъятия недвижки резко просадил ее цену вниз. Всем «наверху» к этому моменту уже стало понятно, к чему это приведет: банки останутся с плохими кредитами на руках и дешевой залоговой недвижимостью, которую просто невозможно будет кому-то продать. Капкан захлопнулся.

Еще в конце 1989 года шведский риксбанк начал закручивать гайки, были отменены налоговые льготы на кредитные деньги. Была повышена учетная ставка. В «плохие банки» — как это обычно бывает, прибыли от либерализации уже были растащены менеджерами на премии и проедены, и за весь этот пир пришлось платить обычному налогоплательщику — пришлось заливать деньги. Примерно 50 миллиардов долларов в течение следующих нескольких лет, под что пришлось даже брать кредит МВФ, сама Швеция подобных трат уже позволить себе не могла.

Плюс еще и неудачная попытка привязать крону — на фоне проблем курс нацвалюты, которая четыре года подряд до этого момента только укреплялась, что, кстати, тоже било по экспортерам, к европейскому ЭКЮ, которая вытащила из бюджета изрядное количество совсем не лишних средств. В середине 1990 года продержавшаяся чуть более полугода привязка была из-за массированной атаки на крону отменена, и курс полетел вниз. До конца 1990 года валюта упала с 6 крон за доллар до 8. Вроде бы немного — уж точно для живших в постсоветских странах людей подобная девальвация показалась бы достаточно умеренной — но это был знак. Знак того, что лавочка закрывается и пора выводить из страны деньги, пока они окончательно не превратились в тыкву.

Мы, естественно, поспособствовали развитию кризиса как могли. Во-первых, перетянули к себе немного шведской промышленности — ну ладно, это мелочь, но все равно приятно — в частности, в Усть-Лужской СЭЗ у нас уже два года работал совместный с «Электролюкс» завод бытовой техники.

Во-вторых, мы заранее закупившись кроной — набрав кредитов, фактически даже вложений со стороны это особо не потребовало — в нужный момент хорошенько надавили на валюту, сбрасывая ее на бирже. Заработать получилось не очень много, не миллиарды как у Сороса с фунтом, все же масштабы экономик не сопоставимы, однако копеечка тут, копеечка там…

Ну и, конечно, радовало то, что стартовавший в Стокгольме кризис волнами пошел расходиться в разные стороны, цепляя экономики соседей — Норвегии, Дании, Финляндии. На мировой апокалипсис все это очевидно не тянуло, но можно сказать, что последний «островок стабильности» в «свободной части Европы» рухнул. Теперь относительно здоровая ситуация там была только в Великобритании, но и тут послезнание мне подсказывало, что очень скоро… Впрочем, не будем забегать наперед.

— Продадите нам Сааб? — под занавес 1990 года в Москву из Швеции прилетела большая делегация во главе с министром европейских дел и внешней торговли Ульфом Динкершпилем.

(Ульф Динкершпиль)

— Сааб?

— Да, Сааб. Он находится в отвратительном финансовом положении, и желающих купить данный актив вроде как не заметно на горизонте, — я вопросительно приподнял бровь и слегка улыбнувшись посмотрел на собеседника. Приятно вести переговоры с позиции силы, когда у не слишком любимого соседа горит дом, а у тебя целый бассейн воды, и ты вполне можешь помочь… Но не скрываешь, что и о своей выгоде тоже забывать не собираешься.

В нашей истории Сааб в 1990 году купили американцы из GM, но на фоне всего происходящего американские промышленные гиганты сейчас были несколько не в той форме, чтобы инвестировать свободные деньги в захват мировых рынков.

— Я не думал, что речь пойдет об этом, — швед снял очки для чтения и потер переносицу. — Этого не было в том предложении, которое получило из Москвы наше министерство.

— А вы думали, господин министр, СССР будет спасать экономику Швеции забесплатно? Хотите, я обрисую вам, как я вижу ситуацию?

На фоне проблем в экономике правительство социал-демократа Карлссона — к сожалению, он был без моторчика и на крыше тоже не жил — развалилось весной 1990 года, и после досрочных выборов власть взяла умеренная либерально-консервативная партия. Выборы, кстати, стали примечательными в том плане, что рост популярности был зафиксирован одновременно у коммунистов и радикально-правых националистов.