Девушка раскладывает свои вещи, достает из сумки косметику и все необходимое для укладки волос. Мне остается только подчиниться и безропотно терпеть почти двухчасовую процедуру наведения красоты. Зато итог оказался даже более ярким, чем я ожидала. Мягкие локоны на волосах и яркий макияж эффектно дополнили образ.

Поблагодарила девушку за работу, ведь она не виновата в том, что у меня есть свои причины не хотеть ехать на этот чертов званый вечер. Беру в руки сумочку и выхожу из комнаты.

Власов ждет меня внизу, и его взгляд совсем не пылает, так, как у Гордеева, когда он смотрел на меня. Каждый раз, при нашем общении, я чувствую, что нужна ему только для достижения цели. И отчего-то он уверен, что все будет именно так, как он придумал. А вот я в этом не уверена. Гордеева недооценивать нельзя, — этот гений обязательно выдумает какой-то маневр, которого никто не ожидает.

Мужчина берет меня под руку и выводит во двор. Автомобиль ожидает у выхода из дома. Власов открывает передо мной двери, помогает забраться в салон. Если не брать в расчет обстоятельства этой поездки, можно подумать, что это обычный вечер, один из многих. Но мы оба знаем, что этот выход в свет — лишь показательный маневр, устроенный с целью разжечь ревность одного человека.

От напряжения, я сжимаю край платья, и за время дороги пайетки натерли ладонь. Но все это ничто в сравнении с выражением лица Гордеева, когда он увидел меня в этом огненном платье под руку с Власовым.

Внимательный взгляд синих глаз проходится по моему телу, как по статуе. Потом его внимание переключается на Власова, и снова возвращается к моему лицу, к которому уже прилила краска от внезапно нахлынувших эмоций. Не ожидала, что это будет настолько непросто. Сердце екнуло и больно заколотило в грудную перегородку. В горле внезапно пересохло. И все, чего мне хочется сейчас, это провалиться сквозь землю. Можно даже в ад, лишь бы только не видеть эти синие омуты, в которых столько боли, что у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Добрый вечер, — раздается рядом самодовольное Власова, от которого мне стало еще хуже. Добрый? Кому как.

Его собеседник что-то отвечает, но я не слышу, хоть и стою рядом. Мое внимание приковано к Гордееву, который наблюдает за нами со стороны. Это предательство, как ни крути. И такого он мне никогда не простит. Украденную формулу простил, а вот это точно не сможет. Такой удар по самолюбию не вытерпит ни один мужчина, тем более такой, как Гордеев. И после того, как Власов отпустит меня, я должна буду бежать от них обоих. И как можно дальше. Туда, где даже Гордеев, при всей его гениальности, не найдет.

Стоило Власову отлучиться на минутку, и я отхожу к столу с закусками. Сейчас мне кусок в горло не полезет. Но вот выпить бы не помешало. Беру с подноса бокал, и чуть было не роняю его, когда у самого уха раздается мужской голос:

— Вот ты и попалась, птичка.

Медленно поворачиваюсь. Ольшанский. Его лицо не выражает ни одной эмоции. Но волны раздражения и злобы, исходящие сейчас от мужчины, я чувствую кожей. В памяти вмиг всплывает тот день, когда мне чудом удалось избежать расправы и смыться в свой родной город. А те двое, которым был отдан четкий приказ избавиться от меня, так и остались не у дел.

— Не понимаю, о чем вы. — Быстро беру себя в руки, стараясь не выдать волнения и страха. — Я отдала вам формулу, как мы договаривались. А вот вы не закрыли счет.

Мужчина скрипнул зубами от злости.

— А ты смелая, малышка, — шипит он сквозь зубы. — Даже слишком.

От его «даже слишком», сказанного ледяным тоном, дрогнули колени. Но, слава Богу, он этого не заметил. Конечно, не мне с ним тягаться. И нужно быть осторожной. Но это не повод показывать свой страх. С вызовом я смотрю ему в глаза, делая вид, что мне его угрозы ни по чем, внутренне содрогаясь от ужаса. Слишком хорошо понимаю, что только соображения того, что мы оба находимся в публичном месте, я все еще жива.

Ольшанский смотрит на меня так, будто хочет испепелить взглядом. Кажется, меня придавило к месту, я не в силах пошевелиться. И, ощутив крепкую мужскую руку на своей талии, вздрагиваю, усилием воли сдержав крик ужаса.

— Вы не против, если я похищу девушку на танец? — звучит голос Гордеева позади меня.

Глава 48

Вопрос повисает в воздухе, а рука Гордеева крепче сжимается на моей талии. Ольшанский смотрит на, внезапно появившегося, конкурента, как на хищника, выглянувшего из засады. Сердце гулко стучит в висках, когда он шипит сквозь зубы:

— Конечно, — и тогда Гордеев уводит меня в сторону танцующих пар. Последнее, что я успеваю заметить, — это перекошенное от гнева лицо Ольшанского.

Гордеев, не спрашивая моего разрешения, привлекает меня к себе, скользит рукой по талии, сжав до боли мою ладонь в своей. Запах его туалетной воды, такой знакомой, бьет в ноздри, напоминая о моментах, которые я всеми силами старалась забыть все эти дни. Старалась, но не смогла. Медленная приятная мелодия обволакивает нас, но, кажется, я почти ее не слышу из-за бешенного стука своего сердца в ушах. Цепляюсь пальцами за его плечо, чтобы не упасть на дрожащих ногах.

— Я вернул тебе деньги, ты видела? — спрашивает мужчина, наклонившись к моему уху в танце. Горячее дыхание обжигает обнаженную кожу на плече, запуская волну мурашек по телу. Мы не виделись две недели, а все, что его волнует, — это деньги на моем счете?

— Да, спасибо, — выдавливаю из себя сиплое.

Рука Гордеева, будто невзначай скользит по моей спине, задевая открытый участок кожи. Вздрагиваю, когда меня обжигает в месте прикосновения, едва сдержав стон.

— Теперь тебе не нужно ехать к Власову, ты свободна. — Его вкрадчивый шепот у моего уха, от которого до боли сжимается сердце в груди. Если бы он только знал, как мое тело каждый раз реагирует на его близость, то даже не задавал бы вопросов. К счастью, он этого не знает. Уйти сейчас я не могу. По крайней мере, пока Власов сам не отпустит. Несколько лет работы и вот капкан захлопнулся. Это то, чего я опасалась все эти годы. И все равно попала в свою собственную ловушку.

— Это радует, — выдыхаю чуть слышно. Как бы я себя не