за толстую лозу, я останавливаюсь буквально в полутора метрах от земли. С облегчением выдыхаю и поспешно спускаюсь вниз.

Но это только малая часть пути.

Стараясь держаться в тени деревьев у границы поместья, я следую к главной улице. Каждый шорох кажется погоней. Я молюсь, чтобы Джодэк не хватился меня раньше времени. Чтобы не пошел проверять, как я там. Чтобы не увидел пустую постель.

“Прости меня, — мысленно шепчу я. — Прости за эту ложь. Прости, что ухожу. Я вернусь. Обязательно вернусь. Если смогу”.

Едва вдали блещут огни фонарей, я накидываю на волосы шаль, опускаю голову и иду дальше, надеясь поймать извозчика. Приходится почти бежать к началу улицы, где располагаются менее дорогие особняки. Наконец на углу замечаю возницу.

Забираюсь в легкую повозку, расплачиваюсь больше положенного.

— На Вельветовую улицу, пожалуйста. Как можно быстрее.

Едва повозка останавливается у тетушкиного особняка, я быстро бегу внутрь.

Дверь открывает Тривон. Увидев меня, его обычно спокойное лицо приобретает взволнованный вид.

— Госпожа?

— Подготовьте мне коня! Немедленно! — кричу я, уже удаляясь в кабинет за деньгами.

Верный помощник отдает распоряжения и возвращается ко мне, застав за нервным утрамбовыванием денег в шляпную коробку.

— Позвольте мне, — деловито отстраняет меня от этого занятия и перехватывает инициативу. — Что с вами случилось? Вы ранены.

— Что? — растерянно переспрашиваю я.

— На вашем лице рана, госпожа. И руки кровоточат. — Его голос становится ледяным. — Маркиз причинил вам боль?

— Неужели вы полагаете, что маркиз смог бы причинить мне такой вред? — вытираю разодранным рукавом кровь с лица. — Должно быть, я поцарапалась, когда сорвалась с винограда, пытаясь тайно сбежать из поместья.

Тривон продолжает заниматься делом, но, зная, что я наблюдаю за ним, вопросительно приподнимает бровь.

— Я получила письмо от похитителей. Прямо на балу.

Я лезу к корсету, чтобы достать и показать письмо — и в ужасе замираю. Я так спешила, расшнуровывая корсет, что напрочь забыла про письмо, спрятанное под ним. Должно быть, оно лежит у шкафа. А при самом хорошем исходе — я затолкала его внутрь вместе с пышными юбками.

“Все пропало, — проносится в голове. — Если Джодэк его найдет... если прочитает…”

Ладно. Думать об этом сейчас совершенно нет времени. Будь что будет.

Заметив, что дворецкий защелкивает крышку шляпной коробки, я хватаю потяжелевшую ношу за атласные ручки, но тут же перехватываю поудобнее — боюсь, что легкая ткань не выдержит груза.

Сев на скакуна, я во весь опор мчусь в трущобы. Ветер свистит в ушах, слезы застывают на щеках. Я не чувствую холода, не чувствую боли от царапин — только одну, главную, колющую в самое сердце: “Успеть. Ради нее. Ради Алексис”.

Оказавшись в малознакомом районе, перехожу на шаг. Где-то вдалеке звон колокола знаменует наступление часа ночи. Начинается мелкий дождь, он приглушает зловоние захолустных улиц, но не заглушает стук моего сердца.

Продолжаю медленно двигаться на лошади, кручу головой по сторонам, высматривая злополучную лавку. Спросить не у кого — в такое время бедняков на улицах почти нет. Все уставшие, пропустившие по кружке драконьего эля, уже спят под своими крышами.

— Вам лучше спешиться, графиня, — раздается голос из темноты, и мужская фигура отделяется от стены.

Я спешиваюсь. Крепко прижимаю коробку к себе одной рукой, другой наматываю уздечку на деревянный столб.

— Деньги, — делает шаг в моем направлении шантажист.

— Нет, — отвечаю тверже, чем чувствую. — Сначала покажите мне ее. Я хочу удостовериться, что она жива. Иначе это будет в последний раз. Я устала жить в неведении.

— Ранее я обозначил, что ваша дочь в порядке. Дал медальон с локоном, письмо, написанное ею. Разве этого недостаточно?

— Нет! — мой голос срывается. — Это все косвенные доказательства!

Мужчина громко, раздраженно выдыхает.

— Что ж, графиня... на вашу удачу, я сегодня не один. — Затем громко кричит — Мольер!

— Посмотрите туда, в переулок, — он отходит в сторону, уступая мне проход, и становится за спиной.

Узкий темный переулок — каких-то пять, может шесть шатких развалюх — отделяют меня от мужчины, сидящего с маленькой фигуркой на коне.

На мужчину я не обращаю внимания. А на ребенка, облаченного в плащ с глубоким капюшоном, смотрю с замиранием сердца.

Незнакомец стягивает капюшон с малышки — и копна белых волос рассыпается по ее плечам. Они словно маяк блестят в лунном свете.

— Миллорд? — раздается тонкий детский голосок. — Это вы?

Это она.

Это моя дочь!

Я рвусь вперед, бросая в грязь коробку с деньгами, но шантажист перехватывает меня, крепко прижимает к себе, закрывая рот рукой.

— Скройтесь! — кричит он, и седок срывается с места, растворяясь с моей дочерью в веренице захолустных улочек.

Я пытаюсь сопротивляться, борюсь словно дикий зверь, желая вырваться — но безуспешно. Слезы застилают глаза, из зажатого рта вырываются глухие, отчаянные стенания.

— Очаровательное дитя, не правда ли? — раздается зловещий шепот у самого уха. — Надеюсь, теперь у вас будет желание платить. Будущая маркиза Костэр.

Он отпускает меня. Груз осознания давит так, что я не удерживаюсь на ногах — падаю в грязь на четвереньки. Дышать нечем. Мысли рассыпаются.

“Он знает. Знает про помолвку. Значит, следит за мной. Или за Джодэком. Или за нами обоими. Они никогда не отпустят. Никогда”.

Алексис была так близко. Я видела ее. Слышала ее голос. И снова потеряла.

— Лина! — раздается оглушительный крик в самом начале улицы.

Глава 45. Правда, которая разрушает

Мне не надо даже поворачивать голову в ту сторону — я знаю, кого там увижу. Джодэк.

Дальнейшее происходит слишком быстро. Шантажист, осознав, что на моей стороне перевес, наклоняется и дергает на себя шляпную коробку. Но атласные ленты предательски трескаются, коробка подлетает в воздухе, раскрывается — и большая часть денег падает в грязь, рассыпаясь круглыми солнцами по черной жиже.

На секунду шантажист мешкается. Я вижу, как он колеблется, словно прикидывая: броситься ли и собрать все, пока не поздно? Но понимая, что вероятность быть пойманным слишком велика, он подхватывает коробку и скрывается в темноте переулка. Вместе с остатками моих надежд.

— Эстерлина! Что с тобой? Ты в порядке? — Джодэк подбегает ко мне, падает на колени прямо в грязь, и его руки — теплые, сильные — подхватывают меня, ставят на ноги. Он беспокойно осматривает меня, и его взгляд — тревожный, штормовой — задерживается на моем лице. — Тебя ударили? Причинили боль?

Я смотрю на него и не могу вымолвить ни слова. Единственное, что сейчас причиняет мне боль, — это мысль о том, что моя дочь жива, но снова в руках похитителей. Я видела ее. Слышала ее