пока держится. То ногу на ту сторону занесет, то обратно вернется. Вот вытьянка с ума и сходит. Кажется, скоро охрипнет.

— Знакомый? — спросила Крада.

— Ты чем слушаешь? Говорю же — незнакомый. Точно не из округи.

Это показалось Краде странным. Чужие к Капи не добирались. Даже из Городища приезжали только в случае особой надобности. Такой, что живу или смерть для всего народа решала. Крада такое всего один раз на своем веку помнила, когда в Городище мор случился. Они красивую весту привезли, дорого одетую. Готовили ее второпях, на требище отправили через несколько дней. Боги жертву приняли, мор прекратился. А больше из Городища никто не совался. И правильно: зачем высших понапрасну беспокоить?

— Раз ты уже точно решила…

Досада поманила рукой и поплыла, не касаясь земли, прямо на зияющий просвет между деревьями. Крада поспешила следом, уже совсем не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Прозрачная блазень терялась из виду через несколько шагов.

Поляна посреди непролазной чащи образовалась из-за огромного разлапистого бука. Великан тщательно оберегал личное пространство: толстые растопыренные ветки очерчивали большой пустынный круг во все стороны от ствола. Кора темная, заскорузлая, покидала исполина с глухим шорохом крупными кусками, усеивая пространство под буком скрипучим древесным ковром.

Под толстыми наглыми ветками на опавшей коре сидела вытьянка. Прозрачно серая, худющая, обхватила острые плечи длинными лапами. Уткнула совершенно гладкую, вытянутую вверх голову в неестественно торчащие колени. Существо было соткано из той же эфирной материи, что и блазень, только, в отличие от Досады, то уплотнялась, то опять растворялась до полной невидимости. Вытьянка мерцала, если можно было так сказать про глухо серое существо.

— Она опасна? — Крада, конечно, нашла самое лучшее время, чтобы спросить об этом у Досады.

Опомнилась.

Досада покачала головой:

— Кто знает.

Блазень подплыла к погруженному в горе существу. Вытьянка, не прекращая истошный вой, настороженно приподняла голову. Завращала большими безресничными глазами. Кажется, она не могла видеть Досаду, но прекрасно ее чувствовала.

А потом встала длинными лапами на четвереньки и попятилась, завывая еще жалобнее. Крада, решив положиться на удачу, вышла из-за кустов, намеренно громко шаркая ногами. Хватило просто шума. Существо оказалось настолько пугливым, что, увидев ее, коротко взвизгнуло и бросилось наутек.

— Осторожно, — крикнула Досада. — Тут яма. Земля сыпется.

Крада подошла ближе. Когда увидела темный провал, опустилась на колени, осторожно подобралась к самому краю. Яму ратаи выкопали на совесть. Там бы четверть жителей заставы поместилась. Ну, если очень плотно навалить.

На дне черной воронки виднелось светлое пятно. Человек лежал на спине, неестественно выгнув правую ногу. Сквозь запыленную дорожную кольчугу проступали, расплываясь, красные потеки.

— Эй, — крикнула Крада, придерживаясь руками за зыбкую невысокую траву, которую не до конца вытоптали ратаи. — Вы там в живе?

От звука ее голоса несколько комочков земли сорвались с края ямы и полетели вниз.

Девушка подумала и добавила:

— А то вытьянка очень уж надрывается.

И только сейчас поняла: вой затих. И вовсе не потому, что орущее существо убралось восвояси. Наверняка притаилось где-то в кустах, наблюдает.

— Поди прочь, поганая тварь, — неожиданно бодро гаркнуло со дна ямы. — Не искушай.

— Поганая тварь ушла, — сообщила ему Крада. — А я сейчас попробую вас вытащить.

Со дна ямы ничего не ответили, а из-за кустов немедленно раздался пробный, пока прерывистый всхлип.

— Видимо, отдал последние силы, чтобы прогнать вытьянку, — предположила Крада, повернувшись к Досаде. — Слышала, как он на нее кричал?

Та, к ее удивлению, закусила губу, давясь от смеха.

— Ты чего? — спросила в недоумении Крада.

— Не поняла? — Досада перестала сдерживаться. — Это он не вытьянку, а тебя тварью поганой обозвал.

— Не может быть! Я же его, рискуя собой…

— Он вытьянку не видит и не слышит, — покачала головой Досада. — Потому как она — его ноющая кость, и орет только, когда он на Горынь-мост ступает, поэтому и услышать вой своей вытьянки не может.

Блазень, видимо, опять вспомнив о «поганой твари» с трудом подавила смех.

Человек на дне ямы сразу перестал казаться Краде симпатичным. Это ж надо так отнестись к своей спасительнице! Плохо его, видать, учили в детстве!

— И как его оттуда вытащить? Ты поможешь?

Досада растерянно развела прозрачными руками. Да, на блазень рассчитывать не приходится. Она бы и рада, но ничего не может.

— Только и знаешь, что смеяться, да язвить, — пробурчала Крада, понимая глупость своих претензий.

Если возвращаться в Заставу и звать подмогу, этот неученый грубиян в яме точно не доживет. Удивительно и то, что до сих пор держался. Вытьянка вторые сутки воет с переменным успехом. И не хотелось Краде в Заставу за подмогой, хоть тресни.

Края ямы пологие, сыпучие. Нужно найти пару веток потолще, да подлиннее, чтобы доставали до дна. Можно пустить на веревки пояс с батюшкиной рубашки, связать из толстых веток какую-никакую, да лестницу. Конечно, вряд ли Крада сможет поднять по ней бездыханное тело, но, если спустится, то попытается незнакомца привести в себя. Смог же он так бодро выкрикнуть ей «поганая тварь», значит, на несколько движений ради собственного спасения соберет силы.

Уже через полчаса Крада под прерывистые всхлипы вытьянки вязала из пояса и сучковатых палок некое подобие лестницы. Досада, примостившись недалеко от нее, смеялась и отпускала шуточки по поводу способностей подруги. Но глаза у блазени стали грустными, наверняка Досада очень сожалела, что не может помочь.

Крада отправила блазень искать пахучую кошкину траву, от запаха которой, если растереть ее в пальцах, и мертвый на ноги вскочит. Она с ужасом думала, как придется ее применять, чтобы взбодрить умирающего хоть на краткий миг, но ситуация требовала отчаянных мер.

Когда две большие жерди закрепились между собой тремя поменьше, что-то изменилось. До этого момента все было уже привычно: воющая в кустах вытьянка, бормотание Досады, то покидающей поляну, то возвращающейся, сосредоточенное сопение самой Крады. Но в эту идиллию проник новый звук, сначала с трудом различимый, он больше чувствовался кожей. Ритмичный, бьющий из-под земли.

Он становился все громче, словно нечто выбиралось из глубоких недр, приближалось к поверхности. Вытьянка затихла, по кустам пронесся легкий шелест. Плакальщица смылась.

Земля под Крадой закачалась, она бросила свое творение, устремилась вслед за вытьянкой для надежности на четвереньках. Непонятно, откуда ждать опасности, так как ходуном ходило все вокруг, и девушка понадеялась, что вытьянка знает, куда бежать.