Дети взвизгивают, бегут по коридору, кричат наперебой:

— Бабушка! Бабушка приехала!

Я иду следом. Открываю дверь.

Мама стоит на пороге с цветами, с сумкой. Она улыбается, и в этой улыбке нет ни тени усталости, которую я когда-то привыкла в ней видеть. Она тоже изменилась. Стала легче, спокойнее, как будто её внутренние войны тоже закончились.

— Привет, — говорю я и обнимаю её крепко.

— Привет, моя девочка, — шепчет она. — Как же я соскучилась.

Настя и Лёва обвиваются вокруг её ног, мама опускается на корточки, целует их по очереди, а я просто стою и смотрю. И чувствую, как внутри всё замирает от полноты, от нежности, от благодарности к жизни.

Позже, когда дети заняты своими новыми игрушками, мама пьёт чай на террасе, а мы с Германом собираемся на выходные. Одни.

Мы давно не были вдвоём. Совсем. Без криков, без пелёнок, без разбросанных кубиков. Мама настояла, чтобы мы уехали хотя бы на два дня.

— У вас любовь, — сказала она мне тогда. — Я вижу это. А любовь надо беречь. Подкармливать. Как цветок.

Теперь мы собираем вещи, в полутьме спальни. Герман берёт меня за руку, и в этом прикосновении — всё. Без слов.

— Столько всего было, — говорю я, застёгивая сумку. — А теперь… тишина. Как будто всё правильно.

-- Так и есть, и, должно быть.

Наверно, после всего, что было. После всего, через что нам пришлось пройти. Мы ценим каждую проведенную вместе минуту. Даже короткий миг, он ценен для нас. Благодаря Герману, я теперь знаю, как должно быть. Как можно любить и не бояться быть отвергнутой.

Быть идеальной легко, когда тебя любят со всеми твоими изъянами, шрамами и травмами. Так мы и делаем.

Я его люблю, и это взаимно.