спрячется, а лучше вылетит отсюда в коридор. Там уже люди, которые помогут.

Уёбок, хватаясь за сломанную руку, пытается ударить меня с разворота. Я даже не уворачиваюсь. Принимаю удар плечом и, используя его же инерцию, разворачиваю его и с силой всаживаю коленом в солнечное сплетение. Он складывается пополам, и я добиваю его коротким, жёстким ударом ребром ладони в основание шеи.

Он летит на пол, давясь рвотными позывами.

Всё. Тишина. Только тяжёлое дыхание. А через миг комнату заполняют бронижилетные парни. Осматриваются. Проверяют состояние козлёнка.

Капитан весь багровый от злости покрывает меня трёхэтажным матом. Что-то говорит про прокурора и про то, что, если бы что-то пошло не так, им бы головы всем поотрывали. Про то, что таким придуркам, как я, вообще место за решёткой. Потерянная молодёжь без мозгов и что-то там ещё…

Но я не слушаю. Я нахожу взглядом Сашу.

Она стоит, прислонившись к стене, вся дрожит, как в лихорадке. Больше я не сдерживаюсь. Шагаю к ней, и она с силой вцепляется в мою шею. Беззвучно плачет, сотрясаясь всем телом.

Прижимаю её к себе, обхватываю так крепко, как только могу, зарываюсь лицом в её волосы. Внутри всё кипит. Ледяная ярость на того, кого уносят отсюда. Горячая, слепая ярость на весь этот мир, который это допустил. И страх. Животный, всепоглощающий страх от того, что могло бы случиться, если бы я опоздал.

— Всё, — шепчу ей в волосы. — Всё, малышка. Я здесь. Ты в безопасности.

Но даже произнося эти слова, я знаю — это ложь. Она никогда не будет в безопасности, пока в её жизни есть я. Ведь это всё случилось из-за меня. И мне придётся принять одно правильное, но, блядь, очень сложное решение.

Глава 54. Перерыв

Просыпаюсь от приятного ощущения. От тепла, веса и запаха. Пахнет домашним уютом, чистым бельём и… Лёшей. Его рука тяжёлым, защищающим жестом лежит у меня на талии, дыхание ровное и спокойное у меня в волосах.

Безопасность. На секунду, в этой полудрёме, всё хорошо. Он рядом, и это самое важное, самое главное. Лёша…

Но потом на меня всё-таки обрушиваются воспоминания о вчерашнем дне.

Тёмный кабинет. Холод наручников на запястьях. Лицо Василия. Его кривая усмешка. Его грубые, липкие пальцы, лезущие под край моей блузки. Я пыталась бить его головой, отворачиваться, но мои руки за спиной были скованы. Я была беспомощной куклой.

Он смеялся. Ему нравился мой страх, ему нравились мои жалкие попытки отбиваться. Чёртов извращенец. И вдруг… он застыл и прислушался к каким-то звукам. Шум с улицы.

Василий поднялся и прошёл к окну. Выглянул наружу и отборно выругался. Отцепил меня от ржавой трубы и приставил к горлу нож. Холод стали и абсолютная, парализующая тишина внутри.

— Издашь хоть звук, и я тебя прирежу, — рыкнул он мне на ухо.

А я не послушалась. Дёрнулась из его захвата и закричала. За что получила удар по щеке. Такой сильный, что завалилась на пол. На миг сознание чуть не покинуло меня. Перед глазами разбегались тёмные круги, а потом Василий снова прижал меня к себе.

И после этого Лёша нашёл меня. Добрался. Спас.

Затем был врач, осмотр, обезболивающее, успокоительное. И вот мы в квартире отца.

Я вздрагиваю всем телом, снова переживая ужасы этой ночи. Лезвие у горла. Звуки выстрелов. Страх, мурашки… Лёша тут же реагирует и просыпается. Он прижимает меня к себе ещё сильнее.

— Тссс, — хрипло тянет он. — Я здесь. Всё.

Я переворачиваюсь лицом к нему и прижимаюсь к его горячей, твёрдой груди. Слышу, как бьётся его сердце. Ровно. Сильно. Успокаивающе.

Он аккуратно целует меня в макушку. Почти невесомо. А потом в лоб.

— Я приготовлю завтрак, — говорит он тихо.

— Ты? — вырывается у меня с недоверчивым смешком. — Ты же не умеешь.

Лёша отрывается на минуту, и я вижу его лицо. Усталое, с тёмными кругами под глазами, но в сером взгляде написано жирным шрифтом твёрдое намерение сделать мне что-то приятное. Окружить заботой и спокойствием.

Лёша… Мой отважный лев.

В груди приятно теплеет.

— Ты просто ещё не видела меня в деле, малышка. Идём.

Он аккуратно высвобождается от моих объятий, встаёт. Натягивает на себя джинсы. Они низко садятся на его бёдрах. Моё тело мгновенно бросает в жар, когда я наблюдаю за его спиной, плечами, рельефами мышц, покрытыми паутиной татуировок.

Выходит из комнаты, не дожидаясь меня. А я… странное дело… сквозь туман ужаса и стыда за вчерашнюю беспомощность, сквозь ломоту в теле, во мне зреет тёплый, живой трепет. Желание. Его. Сейчас.

Может, это и есть способ забыться? Утонуть в нём, в его силе, в его руках и поцелуях, чтобы вытеснить память о чужих прикосновениях? Быть с ним. Вспомнить, каково это, когда тебя любят, когда тебя ласкают, смотрят с восхищением. Потому что ты — его. Вся. Всецело. И, главное, это взаимно.

Со вздохом я выбираюсь из постели.

Ладно. Я просто немного не в себе. Думаю, непонятно о чём. Завтрак — это лучшее, что Лёша может мне сейчас предложить. Забота, безопасность, спокойствие… Что ещё нужно, чтобы прийти в себя?

Накидываю халат на пижаму и иду следом за мужем. Судя по тишине, папы нет дома. Он… он, кажется, ничего не знает. Мы с Лёшей приехали поздно вечером. Я слышала, что они о чём-то разговаривали на кухне, но недолго. Папа меня почти не видел, надеюсь, что муж всё-таки не стал его пугать рассказами о наших приключениях.

Я вхожу в кухню, где Лёша уже вовсю хозяйничает. Достаёт яйца, хлеб, колбасу. Ведёт себя так уверенно в чужом пространстве, будто он тут хозяин. Как всегда… в любом месте и в любой обстановке — он король.

Я сажусь на стул, заворачиваюсь плотнее в халат, и просто смотрю на него. На широкие плечи, на игру мышц на спине, когда он наклоняется к плите. На его руки — сильные, с проступающими венами, которые так нежно умеют касаться и так страшно — ломать.

Как он этого Василия…

Я снова ёжусь и качаю головой. Забыть. Выкинуть из головы этот ужас. Теперь ведь всё отлично. Все кошмары остались позади. С Лёшей я в безопасности. Эта мысль успокаивает. Он — моя крепость.

Муж взбивает яйца, и в какой-то момент вздыхает. Глубоко, тяжело. Проводит свободной рукой по лицу, ерошит тёмные волосы. Упирается ладонями в столешницу и застывает, глядя перед собой.

— Всё, что случилось… — говорит он, не поворачиваясь. — Это я виноват, Саш.

— Не