- Так то – я, - важно промурчал Васька, с печи на лавку спрыгивая. – Раз такое и бывает. Ну, иногда два, когда какая-нибудь забудет вовремя о природных потребностях вспомнить, - продолжал, лапками потряхивая. – Но не вот так же, когда вздумалось. Это ж как такое быть может?

И правда – как? Как можно на старуху… Черт, вот снова не о том. Черты, желания пробудить способные, найти в Яге необходимо. Ну, да, лицо старческое. Тело – дряблое. Здесь даже и под одеяло можно не заглядывать. Еще – что? А и нечего, не за что, вернее будет сказать, глазу зацепиться, дабы желание пробудилось.

- А ежели любовь? – выдал совершенно неожиданно для себя. – Ежели желания разум затмевают?

Васька аж лапки намывать перестал, на Ивана уставился своими желтыми глазищами. Медленно опустив лапку, сел удобно, мордочку вверх задрав, дабы говорившего видеть лучше.

- Это к Яге любовь? – с сомнением выдал, мурлыкнув при этом как-то странно, как раньше не мурлыкал. – Говорил я, что добром дело не кончится. Не верила, - продолжал, со скамьи спрыгивая и из избы направляясь. – Вот сама теперь пусть и расхлебывает. А Васька пойдет пока звезды посчитает. Все интереснее занятие, чем ваши охи-вздохи слушать.

О чем это он? Иван уже вопрос задать собирался, когда кот шмыгнул за дверь, воспользовавшись специально сделанной в той, лазейкой.

Вот и всё. Вот и остался один на один с Ягой. Вздрогнул от неожиданности, когда руки… Руки Яги плеч коснулись. Сама… Быть того не могло. Затаив дыхание, медленно обернулся. Улыбалась старуха своим беззубым ртом. Смущенно так. Вроде. Шнуровка на рубахе исподней, в которой спала, распущена. Грудь старческая вида далеко не впечатляющего взору Ивана предстала…

Что сделать должен? А что должен? Ласку дарить. Искреннюю. Может, и у самого то, что должно для самого главного действа подняться, поднимется. А если еще глаза прикрыть и образ попробовать нежный вызвать…

Грешно. Только выхода другого не видел. Не сможет по-другому. Не получится, чувствовал. А обратной дороги нет...

- Что медлишь, Иван? – вроде как завораживающе старуха прошепелявила. – Али боишься, что противиться стану? – продолжала, сама бесстыдно руку свою морщинистую к паху его прижимая. – Мал что-то твой удалец, - продолжала, бесстыднейшим образом пальцами своими старушечьими сжимая и поглаживая то, что мужским достоинством, гордостью мужской зовется.

- Не время ему еще, - вслух проговорил, уговаривая себя за ласку приняться. Тяни не тяни. А теперь, уж если и старуха…

Не о старухе думать… О девице – надобно. О Василине. Её образ перед глазами вызвать пробовать. Мысленно прося прощения за измену, попытался Иван сосредоточиться на том, что неизбежно произойти должно. На ласках, которые Яга ждала. Тоже – женщина. Только возраста преклонного. Самого себя уговаривал…

А как уговоришь, когда…

Глаза прикрыв, попробовал по памяти женское тело ласкать. В конце концов, где прописано, что глаза видеть должны? Чувствовать. Чувствовать – главное. А то, что глаза видят, вот тут…

Глава 37. А кто она, Яга...

Чувствовал, как старуха к губам тянется. Поцелуя ждет. Снова напомнить себе попытался, что женщина, ласки жаждущая. Как бы только с отвращением собственным справиться…

Глаз не открывая, по щеке старушечьей губами скользнув, к шее переместился. Чувствовал, как и под рубахой, в портках самый главный участник ожидаемого действа зашевелился. Неужто получалось? Поверить боялся…

Тела коснуться еще предстояло. Не в рубахе же Ягу, в самом-то деле… С другой стороны, а почему бы и нет? Или, когда желанна… Желанна должна быть… снова напомнил себе о главном условии снятия чар.

На ощупь добрался до края рубахи женской. Вверх медленно поднимать начал. Только бы глаз не открыть. Может и легче так будет, - снова мелькнула мысль.

Противиться не стал, когда руки старушечьи с него рубаху стягивать начали. А почему бы и нет, в самом-то деле. Шанс, что закончится всё куда быстрее, появился. Если старуха молодость вспомнит…

Впрочем, о чем это он сейчас? Какая у Яги молодость? Да и чтобы вспоминать что-то, быть в той должно. То самое. А с кем? Не с Кощеем же, в самом-то деле…

- Что-то, не жив не мертв ты, Иван, - выдал неожиданно голос. – Мужик ты, али подобие его?

Вздрогнув, глаза открыл. Померещилось? Голос совсем молодой, а вот сидела перед ним всё та же… Яга. Рубаха в сторону отброшена. Тело старое, дряхлое. Для него, по крайней мере. Днем еще Василину обнимал. Руки помнили груди