и то, что он сейчас унижался перед ней, было скорее данью прошлой себе, чем настоящей местью и удовлетворением своих обид. — Чем помочь-то? В театр тебя взять?

— Ну… — Славик замялся, — да, хоть на «кушать подано», хоть куда. Работа нужна, говорю же…

Муза сделала вид, что соглашается с трудом.

— У нас будет две труппы, я тебя могу во вторую определить. Это не первый-второй состав, а два театра в одном, примерно так. Поймёшь на месте, если решишь остаться. У нас два разных руководителя, три наставника. Актёры нам нужны, но на быстрые результаты не рассчитывай, мы пока ищем помещение. Хотим что-то современное и светлое… есть идеи?

— Если возьмёшь, то да, — ответил повеселевший Славик, — я родителям про тебя скажу, они обрадуются. У них тут одна площадка простаивает на Пресне, светлая и новая, как раз под твой запрос. Концерты там не очень удобно проводить, а у театров у всех свои площади. Отец продавать собирался, потянете?

Муза задумалась.

— Я поговорю со своими, а ты, так уж и быть, приходи.

В трубке повисло молчание. Муза бы уже отключилась, если б не её магия, которая так и кричала о том, что Славик хочет сказать что-то ещё. И он действительно сказал.

— Прости. Я, правда… мне жаль, Муза.

— Что было то было, — бросила она в трубку, — отработаешь, — тихо рассмеялась и сбросила звонок.

Что на это подумал Славик, она знать не хотела. Солнечный луч упал на кровать, просочившись сквозь край плотной шторы, прорезал пыльную завесу спальни — Муза счастливо улыбнулась и снова провалилась в сон.

Завтра будет завтра. А пока всё плохое закончилось и всё у неё хорошо.