начала она. — А еще расскажите-ка, с какой стати вместо того, чтобы выполнять мои распоряжения, устраиваете произвол? Вгоняете людей в долги и заставляете вкалывать, как рабов, за жалкие гроши? Разоряете их! И почему я узнаю об этом совершенно случайно?

— Потому что в последнее время вы почти не интересовались делами поместья, — невозмутимо жуя соломинку, ответил Ли Барри. — И о каком, простите, произволе вы говорите, леди? Если о тех долгах, которые мы перекупили у ростовщиков, то я сделал точно так, как вы просили. Выдал беспроцентно всем, кто был в вашем списке. Можете проверить, бумаги я приносил.

К своему стыду Вероника вспомнила, что бумаги так и не посмотрела, но делать это сейчас означало бы признать его правоту. Стараясь говорить спокойно, но твердо, она рассказала о вчерашней встрече. Он выслушал, но даже не попытался изобразить раскаяние.

— О найме работников мы договорись уже давно, и вы сами предоставили мне выбор, — заявил управляющий. — Это я им еще одолжение сделал, мог бы кого почище найти.

— И это вы называете одолжением? Это кабала! Можно хотя бы рабочий день сократить, чтобы они и в своем хозяйстве все успевали.

— У нас не богадельня. Я забочусь о том, чтобы Зеленая долина приносила доход, а не пекусь о нуждах каждого окрестного голодранца.

Вероника возразила, что не позволит загонять людей в нищету, да еще от ее имени. Ли Барри поинтересовался, в курсе ли она, чем худой хозяин отличается от справного и почему на соседних клочках пашни один наживает барыши, а другой влез в долги по самые уши.

— Не я пропиваю их последние гроши, не я привожу их к ростовщику, и не я колочу их жен. Я дал им работу, в конце концов, до сих пор не прогнал с земли, за аренду которой они не платят, — горячился он. — Что я по-вашему еще должен для них сделать? Простить долги? Платить больше положенного? Усыновить их детей?

— Не смейте говорить со мной таким тоном! — огрызнулась Вероника.

— А вы не бросайтесь упреками, я их не заслужил. — Взгляд Ли Барри смягчился. — Понимаю, вы их пожалели. Жалкие и есть. Но поймите, если не крайняя нужда, они вообще палец о палец не ударят! Вам та баба сама все и рассказала. Или не все? Про то, как чуть хутор не спалили, умолчала наверняка. И про лес, который я дал погорельцам, чтоб дом отстроить, тоже.

— Прям-таки дали? — фыркнула Вероника презрительно. — Даже не в долг?

— Что же я, по-вашему, нелюдь? Даже не из вашего кармана, представьте себе. — Заметив, что она хочет возразить, поднял ладонь. — Э, нет. Не надо ничего возмещать. Я-то что? Сам заработаю, так уж меня отец воспитывал. Но поверьте на слово: трутней кормить — им же хуже делать.

С его слов картина складывалась совершенно противоположная. И вроде все выходило правильно, но лицо той женщины стояло перед глазами. Такое отчаяние не изобразишь, не станешь так унижаться, если не оказался в безвыходной ситуации.

— Что-то сытой она не выглядела, — сказала Вероника.

— С чего вдруг? Ее муж наверняка относит в кабак все что можно, а пьяным избивает ее до полусмерти. Какой уж тут вид. Но кто ж их заставляет жить по-скотски! Сами выбрали, — ответил он, взглянул на нее искоса и перекатил соломинку из одного угла губ в другой. — Вот потому-то я всех подряд к вам и не пускал. Вы ж барышня городская, в пансионах воспитанная. Рано вам.

Как бы не было стыдно в этом признаваться, но Вероника поняла, что и сейчас не хочет. Нищета пугала. Осознание собственного бессилия и вовсе приводило в ужас: в самом деле, ну что она может? Даже если раздаст все свои деньги (вернее, деньги Хьюго Гаррета), каждого не накормишь.

«Это только дедушке Ленину удалось, — подумала она. — И то сомнительно».

— Отдохнуть вам надо, леди, — неожиданно сказал Ли Барри. — Оставили бы все на меня — за пару месяцев не развалится, да и поехали на воды или в город, развеялись. Да хоть к родителям в столицу. А там, если пожелаете, вернетесь и возьметесь за работу с холодной головой.

— Наверное, зря я вообще в это все полезла. Что бы не решила предпринять — только хуже делаю, лучше бы сразу на вас поместье оставила.

— Сами-то хотите? — Она пожала плечами в ответ, и он кивнул. — Надумаете — я вас всему научу. Все ошибаются, а как же. Только понимать надо, что это не забава, а дальше дело за опытом.

На другой день принесли письмо из Дворца Роз. Сообщение о срочном отъезде хозяев, извинения, за то, что не смогли лично проститься, наилучшие пожелания и надежда на скорую встречу. Безукоризненно вежливое послание, сквозь строки которого веяло холодом.

— Когда они уезжают? — спросила Вероника доставившего записку слугу.

— Сейчас, леди. Боюсь, я не успею передать ответ, но, если желаете, могу отправить письмо в столичную резиденцию его высочества.

— Они едут в столицу?

— Не могу знать. Из Астакса корреспонденцию передадут туда, где они остановятся.

Вероника не стала писать ответа — возможно, это невежливо, но ей было не до приличий. Да и что бы она написала? Пожелание хорошего пути? Ей нужно было поговорить с Афелисой, узнать, что произошло. Почему она передумала. Вероника чуть не бросилась во Дворец Роз следом за слугой, но поняла — уже бесполезно.

Никого она не застанет — принц явно не собирался встречаться с ней и тем более с Альбертом. И она не была уверена, что Афелиса хотела проститься, иначе нашла бы способ как-то передать весточку. Не запер же принц ее в чулане!

«Просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки», — всплыли в памяти слова Альберта.

— Нет! Неправда, — прошептала Вероника. — После всего, на что Афелиса пошла ради него... Она бы его не бросила!

Но так ли это на самом деле? Слова подруги звучали с искренней страстью, возможно, в тот миг она и сама в них верила. Тогда почему? Вынудил супруг? Или просто сделал ей очередной безумно дорогой подарок, и глупые мечты выветрились из головы...

Попытавшись представить себя на ее месте, Вероника задумалась. Смогла бы она отказаться от роскоши и всеобщего обожания взамен на рай в шалаше с любимым?

— Дорогая, что-то случилось? — спросил Альберт. Задумавшись, она не заметила, как он вошел. — Неприятные вести?

Он смотрел на письмо в ее руках. Не говоря ни слова, Вероника протянула его мужу, искоса наблюдая за реакцией.

Альберт прочел молча, с неподвижным лицом. Небрежно бросил листок на кофейный столик и, когда поднял глаза,