поручить его раздеть и идти к другому Каменному стражу. Со вторым скверником нам повезло больше, потому что он хоть и выглядел плоховато, но был жив. В себя он не пришел, поэтому его быстро извлекли наружу и обыскали, забрав все артефакты, после чего он опять с удобствами разместился в Каменном страже. Я же быстро проанализировал его навыки, выяснил, что Скверна у него уже двойная, а навыки от шестидесятого уровня. Клятва была на месте, но была она не Базанину.

— Кто такой Константин Елисеевич Саморядов? — спросил я у Маренина.

— Человек князя Молчановского, а что?

— Молчановский — это тот, кто выступал за то, чтобы князья с разбитыми реликвиями теряли титул?

— Именно так, Петр Аркадьевич.

— Интересное дело…

— Какое именно, Петр Аркадьевич? — проявил нетерпение Маренин.

— У этого типа клятва Саморядову, — пояснил я. — То есть выходит, что меня пытались убить люди Молчановского?

— Князя? — обрадовался Валерон сразу забывший, что он почти умирает. — На нас напал еще один князь?

— Или Саморядов — такой же человек Молчановских, как Базанин — Вороновых, — остудил я его пыл, а то ведь станется с него сразу компенсацию отправиться выбивать. — А то и вообще они ехали по своим делам, а мы поторопились на них напасть.

Последнее было самым плохим вариантом во всех смыслах: Молчановский будет копать глубже, чем обычный следователь, который и без того нас заподозрил. К тому же Молчановский априори выступал против тех, кто сидит на княжестве, не имея реликвий, а значит, я ему заранее не нравлюсь.

— Наташа же сказала, что нападут, — успокоил Валерон скорее не меня, а напрягшегося при этих моих словах Маренина. — И Лёня бы пострадал.

— Если Наталья Васильевна сказала, значит, ошибки нет. Допросим, сейчас узнаем всё точно, — решил Маренин. — Сколько там осталось?

— Двое, — ответил я, отнюдь не зараженный энтузиазмом Маренина и Валерона. Мысль, что я мог выступить против Молчановского, неприятно свербела внутри.

Остальных мы так же быстро разместили в других Каменных стражах. Они тоже оказались живы и тоже имели клятву Саморядову. Моя уверенность в том, что за мной охотится именно Базанин, была сильно поколеблена.

— Зато, Петр Аркадьевич, у этих можно спокойно спрашивать, где Базанин, а не устраивать танцы с бубнами, — обрадовался Маренин, когда я ему это пояснил.

— У второго иммунитет к воздействию на разум выше, чем мое воздействие, Георгий Евгеньевич, — предупредил я.

— Ничего, Петь, к нему найдут подход, — счастливо тявкнул Валерон, избавившийся от давившего его совесть груза. — В конце концов, можно попросить эти милые камешки есть медленно, по частям, тщательно пережевывая.

— Это как-то неэстетично…

— Чего это неэстетично? Мы видеть не будем, — не согласился Валерон. — Только слышать. И не говори, что немузыкально, потому что вопли врага — это лучшая музыка, вдохновляющая. У, гады, хотели источник моей энергии уничтожить.

Избавившись от неприятного груза, он опять наполнился энергией.

— Это пока не доказано.

— Так давай докажем. Предлагаю начинать со второго живого. На мой взгляд, он самый хлипкий.

Я решил прислушаться к мнению Валерона, и мы пошли к третьему им выплюнутому. Он уже пришел в себя и судорожно пытался понять, что случилось.

— Неожиданно было превратиться из охотника в жертву? — с деланым сочувствием спросил я его.

— Из какого охотника? Мы ехали по княжескому поручению, — возмутился он.

— То есть поручил вам меня убить сам Молчановский, а не Саморядов? — удивился я. — Вы же люди Саморядова.

— Мы клятву князю давали, и вы за похищение ответите, — продолжил упираться тип.

Я наконец даванул на него навыком Воздействия на разум и спросил:

— Приказ о моем устранении дал Саморядов?

— Да, — прохрипел он. С моим воздействием он явно боролся, но без артефактов это у него получалось плоховато.

— Молчановский об этом знал?

— Не знаю. Мы получили приказ…

Чем дольше я на него воздействовал, тем охотнее он шел на контакт. После пары вопросов, когда я окончательно успокоился по поводу ошибки, к допросу приступил уже другой человек. Выяснил прикрытие для поездки — закупка ингредиентов из зоны. Мол, у артельщиков собирались брать самое свежее и качественное. На вопрос, как собирались маскировать нашу пропажу, скверник ответил, что у одного из группы был навык испепеления Скверной, разрушающий мертвую материю до состояния праха. Смели бы нас в совочек и высыпали за окно, а проводнику внушили бы, что мы вышли на одной из станций — с таким навыком дружинник тоже был. После чего они собирались спокойно доехать до Озерного Ключа, где у старшего группы было свое поручение, а остальные должны были закупить ингредиенты по списку. К вопросу про Базанина подводили очень аккуратно. И совершенно напрасно: Базанина этот тип не знал, поэтому, хоть и не умер от его упоминания, ничего ценного нам не выдал.

— Мелкая сошка, — пренебрежительно тявкнул Валерон. — Такому ничего ценного не доверят. Вся надежда на того жирного.

Но всё же что-то ценное знал и этот, потому что при вопросе, кому подчиняется Саморядов, он захрипел и сдох.

— Явно не Молчановскому, — спокойно заметил Маренин. — Потому что, если бы подчинялся, Саморядов был бы под клятвой Молчановскому, это соответствовало бы его положению и не вызвало бы у этого типа смерти. Следующего нужно спрашивать, подчиняется ли Саморядов Молчановскому в принципе или ведет свою игру. А еще — зачем они напали на Петра Аркадьевича.

На втором мы выяснили, что приказ меня убить поступилот Саморядова. Молчановскому последний подчинялся только тогда, когда его интересы совпадали с интересами номинального патрона. Причину необходимости моего убийства этот тип не знал.

— Почему вам нужно, чтобы зона захватила всю землю? — спросил я.

— Всю не нужно. Достаточно половины, — ответил он. — Тогда мы все получим большую награду.

— Какую?

Я даже не удивился, когда и этот захрипел и умер. Значит, о наградах больше не спрашивать, и без того стало понятно, что борьба идет не только за идею, но и за вполне себе осязаемые блага. Для игровых фигур, разумеется, которыми считали нас боги.

Оставался последний, самый жирный, по мнению Валерона, но и самый защищенный от внешних воздействий. И вот с ним нас ожидало фиаско, поскольку он, сообразив, что живым от нас не выйдет, а перед