— Поднимите голову и посмотрите мне в глаза, пожалуйста. — Девушка подчиняется.

Я смотрю в ее голубые глаза, но не вижу того обожания, с которым когда-то смотрела на меня Оцилина, или того дерзкого, прожигающего огня ее сестры, свидетелем которого я стал сегодня. Ничего. Пустота. Безопасная для моего душевного состояния пустота.

— Не следует меня бояться, я не сделаю вам больно, — заверяю я.

— Да, ваша светлость, — шепчет девушка.

— Почему вы не обращаетесь ко мне по имени?

— Но это неправильно. Я ведь должна относиться к вам с уважением, — словно зачитав выдержку из устава «идеальной супруги», шепчет она.

Нетерпение, смешанное с раздражением, набирает во мне обороты. Она как фарфоровая статуэтка — красивая, но безжизненная.

— Стоит попытаться. Я хочу, чтобы вы обращались ко мне по имени, отбросив благие манеры!

— Хорошо... Джодэк, — с усилием выдавливает из себя несса.

— Действительно хорошо, моя невеста. Больше практики — и всё получится, — наклонившись, я приникаю к ее губам, желая растормошить эту фарфоровую куклу. Заставить ее чувствовать. Хоть что-то.

Но Гермина, как и ее губы, цепенеет и не реагирует на поцелуй. Я отстраняюсь, для того чтобы заглянуть в лицо будущей супруге. Кажется, я начинаю понимать то, о чем говорила Эстерлина. На лице блондинки не дрогнул ни один мускул, а в глазах читается явная отстраненность. Она явно терпит меня и мои ласки.

Мои брови невольно стремятся к переносице. В груди разрастается холодное, липкое чувство. Не обида, нет. Разочарование в самом себе. Что я творю?

— Вы не только боитесь меня, но и терпите мои ласки, не так ли? — глухо интересуюсь я.

Оживившись, скинув с себя маску «вынужденной терпимости», юная баронесса начинает хорошую игру при плохой «мине».

— Что вы сказали? Я не расслышала, — вновь нацепив маску благородной матроны, интересуется она.

Несколько секунд я не свожу с нее бесстрастного взгляда, понимая, что веду себя неблагоразумно. Мне не следует ожидать от нее того, чего она просто не может или не хочет дать, ведь я веду себя так же. Мысленно обругав себя, задаюсь вопросом: «Какая муха меня укусила?» Ответ очевиден. Коричневая муха по имени Эстерлина.

— Простите, что напугал вас, — спокойным тоном, без должной искренности произношу я.

Кивнув, девушка, как и положено благочестивой супруге, пытается найти оправдание моим действиям:

— Полагаю, в вас все еще бурлит азарт от охоты.

— Вы стопроцентно правы, — насмешливо откликаюсь я. Легкий способ сохранить лицо.

— У меня остались нерешенные дела, если вы не против, я вернусь к ним, — стараясь найти предлог, чтобы покинуть мое общество, неумело отыгрывает невеста.

Я пренебрежительно отмахиваюсь от неё, словно от назойливой мухи. Несса заметно расслабляется и, приоткрыв дверь, решительно настроена покинуть мой кабинет, но в последний момент останавливается и, обернувшись ко мне, снова начинает разговор.

— Маркиз, я знаю, между вами и графиней взаимная неприязнь, связанная с вашим прошлым. Но все не так, как кажется, прошу, поверьте и не злитесь на нее. Она своенравная, но не злая. И еще... она очень дорога мне, — быстро, словно боясь, что я прерву ее, высказывается Гермина.

Чем очень сильно удивляет меня, ведь обычно в моем присутствии она более двух предложений подряд не произносит.

— Вы считаете, то, что она сказала на суде, — правда? — задаю я вопрос, беспокоивший меня после кончины отца.

— Возможно, это обидит вас, ваше сиятельство, но я склонна верить своей сестре, — уверенно, даже с неким вызовом парирует она.

— Чем ваша сестра занималась после нашего развода? — сам не понимая почему, я произношу этот вопрос. Мне действительно интересно? Или я просто хочу продлить этот странный разговор, где Гермина наконец-то живая? Я и не надеюсь, что младшая из Терманутов начнет отвечать.

— Стараясь забыть вас и то, что с ней приключилось, она отправилась в путешествие с тетушкой Марэттой.

— Вдовствующей виконтессой Вуверон? — вспоминая пышнотелую даму, сияющую на балах, переспрашиваю я.

— Верно. Она не чаяла души в Эстер, возможно, потому что сестра своим бойким характером напоминала ей ее родную, покойную сестру, — удаляясь в размышления, отвлекается невеста. — Из писем я знаю, что тетушка помогла сестре справиться с болью, однако тетушка почила, оставив свое состояние Эстэр. А сестра, пусть и не сразу, но вернулась сюда, — с состраданием в голосе вещает Гермина.

— А потом? Разве она не вышла повторно замуж? — интересуюсь я, желая узнать больше, чем знаю из сплетен, кружащих в светском обществе.

— Верно. После смерти тетушки она не сразу, но вышла замуж. Однако муж был старше ее на десять лет, и два года назад он умер, — словно подтверждая сплетни, высказывается девушка.

— Как удивительно складываются обстоятельства, — с сарказмом произношу я. — Все, кто окружают вашу сестру, как-то подозрительно быстро заканчивают свою жизнь.

— Неужели вы уподобитесь глупым сплетницам? Многие считают, что Эстерлина подмешивает яды тем, кто к ней добр, таким образом выбивая себе наследство. Но эти дуры и пальца моей сестры не стоят. Она никогда не причинит никому вреда, — воинственно отвечает будущая супруга.

— Я не подвержен слухам, но мы невольно станем родственниками. И, признаться, я не горю желанием портить свою репутацию из-за такой родственницы. А горький опыт взаимодействия с вашей сестрой у меня есть, — не в силах скрыть своего раздражения, зло бросаю я. Ее защита Эстер задевает меня сильнее, чем хотелось бы.

— Не переживайте, наша семья никогда не бывает там, где будет герцогиня Хальбаум. Семья барона Терманут и графиня Эстер Хальбаум более не связаны кровными узами, и это известно всем, — на последнем предложении ее голос предательски дрожит.

На несколько долгих секунд каждый из нас задумывается о своем, после чего я все же задаю еще один волнующий меня вопрос.

— Я также наслышан, что у вашей сестры есть «особые друзья». Что вам известно об этом?

Вопрос, по всей видимости, озадачивает Гермину. Она хоть и не понимает его истинного смысла, но с готовностью отвечает:

— Не понимаю, о чем вы. Она ко всем относится одинаково, — а потом спешно добавляет: — Ну, разве что она благоволит мистеру Кронкайду. Из писем я поняла, что она поддерживает его по завещанию своего мужа.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — с презрительной усмешкой чеканю я. — Это вполне в стиле вашей сестры, девушки свободных нравов, — поддерживать отношения с теми, кто нерукопожатный в высшем обществе.

Без сомнения, у неё нравы расчетливой куртизанки. Возможно ли, чтобы женщина, выросшая в достойной семье и получившая хорошее образование, так низко пала? Эстерлина начала этот путь в моем доме и, видимо, вошла во вкус, решив спать с мужчинами ради выгоды. Я не удивлюсь,