решился) надо жить иначе, чем на экваторе. И даже у Белого моря — иначе, чем у Черного. Все так называемые «заповеди богов» — это доступно изложенные инструкции по адаптации и выживанию в данных конкретных условиях. И они не могут быть общими для всех, хотя ритуальные праздники людей, живущих на одной широте, во многом совпадают.

Восточные практики

Занятно, что массовое увлечение «восточными практиками» (то есть культурами, которые принципиально не уходили от собственной архаики) началось на Западе и в России еще в прошлом веке. В основном и цели этих увлечений были весьма практические — для здоровья и хорошей фигуры. Представители доказательной медицины в наше время все это «мракобесие» порицают и высмеивают. Однако аюрведа и китайская медицина в принципе воспринимаются благосклоннее, чем попытки уйти к собственным корням. Индийская аюрведа или, скажем, китайская акупунктура подвергались меньшему остракизму, чем немецкая гомеопатия или, прости господи, славянское травничество.

Что, в общем, понятно: восточные народы, выстраивая свои практики, опираются на толстый прочный фундамент сохранившихся письменных источников. Данные там рекомендации можно даже проверять методами доказательной медицины (а можно принимать на веру — иногда это тоже работает). Таким образом, с середины ХХ века можно наблюдать довольно массовое движение западных людей к восточным религиям. Юнг, впрочем, наблюдал таковое еще с начала прошлого века и объяснял этот интерес «потускнением» христианских символов: человечество (европейская его часть) так давно и так автоматически ими пользовалось, что перестало искать в них смысл. Протестантизм так и вовсе отказался от символизма… И наступила пустота.

Устрашившись ее, европейцы обратили взоры на Восток: он был непонятен, требовал истолкования — и его символы наполняли жизнь смыслами.

Карл Густав Юнг — швейцарский психиатр, основоположник аналитической психологии, коллега и соратник Зигмунда Фрейда, перенявший у него манеру описывать все психологические особенности и отклонения через образы греческой (реже — библейской) мифологии. Автор концепции «коллективного бессознательного».

С его подачи понятие «архетип» и теория психологических типов вошли в обиход и стали широко применяться не только в психиатрии и клинической психологии, но и… Вообще везде! За чрезмерную их популяризацию и коммерческое использование, правда, несет ответственность американская писательница и феминистка Кэрол Пирсон.

Уход европейцев в восточные религии и практики — это попятное движение.

В норме человек рождается в рамках некой религии, воспитывается на ее постулатах, живет в соответствии с требованиями ее богов, с определенного возраста начинает участвовать в ритуалах и практиках — и в рамках этого образа жизни вполне логично избегает заболеваний или получает исцеление в нужный момент. Ведь, по сути, любая религиозная система, любые «заповеди богов» — это способ объяснить людям механизмы адаптации к определенным природным условиям (ландшафту, климату, пищевым цепочкам) на том уровне развития общества в целом и человека в отдельности, когда научные объяснения еще не могут быть поняты.

В ХХ веке, когда западная цивилизация, развивавшаяся по пути наращивания технологий, а не по пути адаптации к природным условиям, дозрела до атеизма и доказательной медицины, многие агностики обратились к восточным религиям. Некоторые для этого переезжали жить на Восток, некоторые начинали исповедовать синтоизм, буддизм, даосизм, индуизм, а иногда даже анимизм и шаманизм, не покидая своих американских, европейских и российских городов. Причем приходили они к этому не благодаря миссионерским проповедям (то есть не были специально вовлечены), а двигались как будто задом наперед: от нетрадиционной медицинской помощи, которая однажды или не однажды оказалась эффективной, к телесным практикам и диетическим установкам, от них уже — к духовным практикам, дальше — к религиозным ритуалам, а уже оттуда — в религию.

Думаю, этот уход в восточную архаику был вызван тем, что многие европейцы если не осознавали, то чувствовали: научная картина мира — это на самом деле не картина, а множество паззлов, которые лишь местами сложились в относительно внятные фрагменты. А существующее мироустройство с его «общечеловеческими ценностями» — это на самом деле не миро-, а войноустройство, где некие носители истины с помощью оружия распространяют свои представления о добре по всей планете. Таким образом, «уход в архаику» — это попытка вернуться в прошлое до той точки, где мы все дружно свернули не туда.

Где-то на этом этапе и приходит понимание, что все люди разные (банально, да?) и живут в разных условиях — не только социально-экономических, но и природно-климатических. А значит, восточные практики для восточных людей работают лучше, чем для западных. Вот с этого момента и начинается настоящий «уход в архаику» — целенаправленное погружение в собственное коллективное прошлое. В коллективное бессознательное.

«Лес — наш храм», — говорят русские родноверы. И это воспринимается как уход в архаику и даже мракобесие. Но японские терапевты предлагают концепцию «Синрин-йоку» («погружение в лес») — и опа! — это уже метод доказательной медицины.

Начиная с XIX века любая религиозная идея воспринимается в западной культуре лучше и даже находит научное подкрепление, если она пришла с Востока. В архаику считается безопаснее заходить окольными путями. С точки зрения современного городского человека, возвращение к собственным корням — это деградация и откат, освоение чужих древних культур — расширение кругозора. Поэтому даже искренне верящие в древних богов язычники пытаются обосновать свою веру и свести ее к набору пруфов. Чего уж! Грешным делом, и я именно этим занимаюсь, что, конечно, порождает серьезные внутренние противоречия.

Так вот, метод и термин «синрин-йоку» был введен в 1982 году Министерством сельского, лесного и рыбного хозяйства Японии и довольно скоро адаптировался в практике японского же минздрава. Тут важно понимать, что японцы в большинстве своем синтоисты, то есть язычники, придающие большое значение общению с духами природы. По сути, синрин-йоку сформировался как метод преодоления болезней урбанизации[7]. Это метод лечения, который восстанавливает физическое и психологическое здоровье посредством «опыта пяти чувств» (зрение, обоняние, слух, осязание и вкус) при взаимодействии не с чем-нибудь, а с лесом. И эту методику нельзя упрощать до «прогулок на свежем воздухе». Они там на полном серьезе изучали, какие растения, какие формы ландшафта, какие обитатели леса и при каких формах контакта влияют на организм. На что-то надо сосредоточенно смотреть, где-то — идти на запах и вдыхать его, где-то обниматься с деревьями, гладить мхи и целовать листья, слушать пение ветра, журчание ручьев и жужжание насекомых…

К середине 1990-х западная культура согласилась адаптировать метод под себя — еще не как медицинский, но как велнес. Ну очевидно же полезно, по крайней мере, для расслабления и успокоения, прогуляться по лесу. Тогда возник западный