году ты приходила ко мне безо всяких сделок. Ладно. – Он снимает с груди брошь с красными бусинами и протягивает Порше. – Раздави ягоды рябины и размажь по лицу, плечам и рукам. И вот еще, – он также дарит ей и платок, тонкий, как паутинка, – вытри губы насухо. Не надо было пить мед.

Оставив Поршу на опушке леса, Сирша идет под руку с загадочным юношей.

– Не знаю, как тебя зовут, но отныне буду звать тебя лесным принцем! – заявляет она.

– Премило, что ты угадала. Я и есть Лесной принц, сын короля Герлы. Меня зовут Иарла. Так странно снова тебе представляться.

– Так поведай мне, Иарла, все, что сможешь!

Они присаживаются близ озера. Гладь его мерцает отражением звезд, и все вокруг выглядит чарующим. Сирша замечает, как порхают зеленые светлячки, как странные существа выглядывают из нор и дупел, а по кругу, словно на страже их покоя, стоят осел, барашек и петух – прямо по-человечески стоят, в накидках, как у герцогских солдат, и с клинками, в ножнах на поясе. Сирша не верит своим глазам.

– Мы встретились с тобой впервые в прошлом году. Тебе исполнилось шестнадцать, и в этом возрасте девушек вашей деревни приводят на праздник, чтобы выбрать среди них королеву лета. В тот же год отец мой, как и всегда, вел Дикую охоту, но я отказался к нему присоединиться. Наша династия правит Неблагим двором, но матушка моя была из смертных женщин. Они недолго могут вынести жизнь среди фей, а подавно – среди неблагих. Я был во младенчестве, когда она отошла. Каждый наш король ищет себе королеву среди смертных дев, чтобы та принесла ему новых наследников. Каждый год король выбирает невесту, венчает ее цветочной короной, мы пируем на свадьбе. Но стоит королю заключить жену в объятия, как у нее замерзает сердце, и каждая смертная умирает, не дойдя до брачного ложа.

Много лет назад люди заключили с моим отцом такую сделку. Дикая охота гуляет в конце зимы, но не трогает ваших правителей, армию и замки, окруженные лесами. А взамен феям приводят девушек одной деревни: три испытания каждый год, чтобы выбрать трех претенденток. Мед помогает нам отыскать девушек в лесу, увидеть их. Одну выбирают жители – та, что принесет цветок. Обычно его не найти, но мэр сам подсовывает тот, что привозит в горшке. Вторую – двор. В этот раз выбирали ундины. И третью – лес. Под одной из девушек сегодня зацветет земля. Тогда моя сестра, маркиза утраченной юности, соберет цветы и сотворит из них венец для избранницы короля. Невеста последний раз явится в деревню – попрощаться. Вы называете ее королевой лета, потому что после церемонии, на которую прибывает и Благой двор, неблагие уходят и уводят с собой зиму.

– Так вот почему ты поцеловал меня! – Сирша начинает понимать правила, по которым с ними играли феи. – Ты хотел стереть мед с моих губ!

– И еще потому, что соскучился по твоим поцелуям, – мечтательно добавляет Иарла.

– Теперь расскажи, как мы познакомились. И почему целовались, раз уж на то пошло!

– В прошлую охоту я бродил по лесу в поисках моего пропавшего слуги. Отыскал его при тебе. Ты спасла олененка, который служит мне пажом. Ловко управилась с капканом, перевязала раненую ногу и не бросила. За заботу я пообещал спасти тебя от участи королевы в тот год. Мы виделись чаще и засиживались дольше, чем нужно было, но оба того хотели. В конце концов мы условились встретиться вновь в конце следующей зимы, когда Неблагой двор выйдет к людям ради охоты. Но я знал, что ты меня не вспомнишь. Да что там – ты саму себя не вспомнишь, милая.

– Почему я лишилась памяти?

– Феи отправляют зелье вашему старейшине. Оно стирает воспоминания девушек так, что вы верите только тому, что вам рассказали. Иначе вы бы сбегали из деревни, отказывались принимать участие в смотринах. Никто из смертных не хочет, чтобы его забрали феи.

– И как же нам быть? Мне снова сотрут память?

– О, я целый год думал об этом! – Глаза Иарлы загораются, и он даже встает во весь рост и принимается расхаживать, объясняя свой план. – Если смертный и фея поженятся, только не по правилам дворов, а по человеческим, как у вас принято в церквях, то жених или невеста из народа обретет душу. Прямо как у людей! И если они проживут достойную смертную жизнь, то и умрут только телом, но душа их отправится в рай.

– Или в ад. Многих людей ждет ад. Уверена, мэра и всех причастных так уж точно! – гневно бросает Сирша.

Как же она злится, представляя, что все черно-белые гости сейчас объедаются так, что одной семье еды с их стола на месяц бы хватило! Да что там еда. Дочерей своих они тоже на смотрины к феям не привели.

– Я готов рискнуть, если ты уйдешь со мной!

Сирша думает и хмурит густые брови.

– Но я не помню ни одной молитвы. Я даже не знаю имени, которым крещена. Как мы венчаться-то будем?

– Как только мы покинем деревню, я дам тебе зелье, которое вернет память, – обещает Иарла.

Звучит складно, но в душе Сирши гнездятся сомнения. Они украдкой поют, как соловьи темной ночью.

– А что будет с твоим двором? И с моей деревней?

– А что с ними будет?

– Твой отец продолжит похищать девушек.

– Неужели, моя милая, ты хочешь это остановить? – поражается Иарла.

– Конечно, хочу!

– Не так спросил. Неужели ты думаешь, что тебе под силу нарушить традицию Неблагого двора?

– Даже не представляю, с чего начать, принц.

Иарла морщится.

– Я – Лесной принц.

– Ну да, – соглашается она, но тут же цепляется за колкую веточку. – А есть ли разница?

– Зови меня Иарлой.

И Сирша сомневается в нем и вообще в том, стоит ли доверять народцу.

– Никак не могу вспомнить. Но могут ли феи лгать людям? – уточняет она.

Иарла вспыхивает от возмущения.

– Никак не могут. Мы благородны и, в отличие от ваших дворян, не способны нарушить правила чести!

– Лжец сказал бы то же самое, – вслух размышляет Сирша. – Ну что ж, тогда ответь мне, принц Иарла…

– Лесной принц! – раздраженно поправляет он.

– …Отчего нельзя тебя звать просто принцем? – заканчивает она, не обращая внимания на его гневливость.

Иарла смотрит на нее с прищуром, неприлично долго смотрит, а потом грозит тонким пальцем и смеется по-своему, с грохотом небес и дождевых капель.

– Хитрюга, догадалась! Что ж, не могу солгать, но могу промолчать.

– Тогда молчи тут один! – говорит Сирша и, фыркнув,