Да! Демон внутри неё заверещал, забился. Ему не хотелось умирать. Крылья словно бы со скрипом расправились, задвигались. Лиэль сквозь черную боль ощутила безумную, невероятную силу. Казалось, она может все. Легко взмахнула крыльями, лишь удивившись мимоходом, что не чувствовала их раньше. Боль ушла, зрение невероятно обострилось. С глаз словно сдернули пелену. Она могла рассмотреть каждую соринку на земле, каждого муравья, каждую рыбку на дне озера. Невероятная красота окружающего мира поразила её. Зеленые цвета растений, пестрые шатры, голубизна неба, миллионы оттенков в каждой песчинке, совершенная красота прожилок каждого листа…

— Ограничивай силы, ограничивай! — заверещал над ухом Горхель. — Сдохнешь же! Выключай зрение, слышишь!

Лиэль, немного очнувшись, встряхнула головой.

— Ты давно здесь? — удивленно спросила она грифона.

— Уж полчаса пытаюсь до тебя докричаться, — облегченно вздохнул Горхель. — Эрхан уже всех на уши поставил.

— Полчаса? — изумилась Лиэль. — Да я же только что…

— Не дури, — резко сказал грифон. — Давай вниз.

Лиэль сделала крутой вираж — ах, как сладко замирало в животе от ощущения полета! — и стрелой помчалась к земле.

— Осторожнее! — закричал Горхель, да и грифоны, внимательно наблюдавшие за ними снизу, тоже встревожено хлопали крыльями.

У самой земли девушка плавно затормозила и спокойно приземлилась. Она оглядела себя, порванное белое платье, грязь и ссадины на ладонях, грифона, сияющего золотым светом с багровыми тревожными отблесками, покачала головой и легким движением руки преобразила свое платье в белую с золотой полосой на подоле тунику до колен.

Горхелькрякнул и сел на задницу, озадаченно глядя на нее.

К Лиэль подбежал Эрхан и, схватив её за плечи, начал трясти словно грушу. Несколько раз он прижимал её к себе, отталкивал, разглядывал и снова тряс. Те слова, что он говорил, Лиэль слышала только в доках в обществе пьяных матросов.

— …. Дура! — наконец с чувством закончил он. — Я чуть не рехнулся, когда ты прыгнула. Есть ли у тебя мозги?

Он еще раз встряхнул слегка потерявшую ориентацию девушку, крепко поцеловал её и, наконец, отпустил.

— Что это было? — удивленно спросила Лиэль, потирая плечи. — У меня, кажется, мозги от такой тряски перемешались.

— Ты в порядке? — выдохнула Талана, подбежавшая к ним.

— Лучше, чем обычно, — спокойно ответила Лиэль.

Она поднесла к глазам кончики пальцев. Ей казалось, что по ним пробегают маленькие искорки, чуть покусывая, покалывая.

— Круто, — сказал Эрхан. — Ты поглотила демона.

— Как? — мгновенно посерьезнела Лиэль. — Как поглотила?

— Он слился с твоей сущностью, — ответил Эрхан. — Растворился в тебе. Он — это ты, ты — это он. Раньше еще можно было вас разделить, теперь всё.

— И что теперь делать? — растерялась Лиэль.

Она и в самом деле ничего не понимала. Неестественная острота зрения ушла, присутствующие казались уже не сияющими, а чуть заметно окруженными туманной дымкой, крылья налились чугунной тяжестью. Только острое чувство красоты окружающего мира никуда не делось.

— Боюсь, теперь мне придется заниматься любовью с демоном, — пожал плечами Эрхан. — Ничего не поделаешь.

Ахнула Талана, Лиэль открыла рот от удивления.

— Заниматься… Ой! — пролепетала она, неожиданно испугавшись.

— Нам нельзя терять ни дня, — серьезно сказал Эрхан. — Вдруг ты умрешь?

Лиэль с облегчением рассмеялась.

— Да вы шутите! Решили напугать меня! Признаю, я вела себя как дурочка…

— Не шучу, — ответил Эрхан, беря её за руку и целуя ладонь. — Ты мне нужна.

— Я не хочу! — закричала Лиэль. — Я не готова!

Талана фыркнула насмешливо. Эрхан взял лицо Лиэль в ладони, приблизил к своему, едва не касаясь носами, заглянул в глаза:

— Уверена? — спросил он. — Я буду ждать.

Он резко отпустил её и направился в свой шатер.

— Он сошел с ума, ты сошла с ума, — прокомментировала Талана. — И то славно. Не я одна свихнулась.

Лиэль нерешительно улыбнулась и потрогала пальцами губы.

Глава 45

Т'ига

— Что ты сделал? — недоверчиво спросила Эрин. — Скажи мне, что я ослышалась! Пятеро т'ига в университете? Да ты рехнулся!

— А куда мне их еще звать? — пожал плечами Тариэль. — Не во дворец же? Кстати, их будет трое. Арана вряд ли осмелится.

— На корабль. Ты мог бы позвать их на корабль.

— Я хочу, чтобы ты тоже присутствовала.

— Вот еще! Даже думать об этом не хочу! Негоже мне, королеве, в ваши дела вмешиваться!

— Ах вот как мы заговорили? — вскинул брови Тариэль. — Ну смотри… Будет война, придется вмешаться.

— Да не будет никакой войны, — фыркнула Эрин. — Вы эту… ведьму… в два счета скрутите.

— Это не просто… Я её боюсь, — грустно сказал Тариэль.

— Ты? Боишься? — изумилась Эрин. — Великий чародей? Я не верю!

— По части силы она и тогда могла меня в бараний рог свернуть, — вздохнул т'ига. — Но самое страшное не это. Я боюсь, что не смогу ничего ей сделать.

— Так-так, — прищурилась королева. — Это еще почему? Ты… ты любил её?

Эрин всегда забавляла трогательная привязанность Тариэля к своим любовницам. Он по-рыцарски относился к самой последней горничной, оказавшейся в его постели. Он преклонялся перед женщинами, носил их на руках и искренне недоумевал, за что они его ненавидят, когда он оставлял их ради нового увлечения. Впрочем, Тариэль, хотя и был уверен, что он воин, пират и вообще жесткий человек, всегда одинаково уважительно относился и к нищей безумной старухе, и к придворной даме. Однако не такой он был дурак, чтобы не замечать истинных намерений женщин. Он все же обладал даром истинного видения. Его едкие комментарии и двусмысленные комплименты заставляли не одну красотку из свиты королевы скрипеть зубами. Видимо, именно поэтому он и любил всех своих многочисленных женщин — все они были умны или добры, и уж точно обладали какими-нибудь талантами. Посредственностей Тариэль не выносил.

На вопрос Эрин отец только пожал плечами. Не хватало только обсуждать с ней его любовниц. Хотя Тариэль вовсе не понимал, почему люди выдумывают для этой стороны жизни такие строгие правила. Любишь — люби, не любишь — не люби. В чем проблема?

— Если она такая прекрасная, что ты её полюбил, отчего же вы так уверены, что она будет захватывать мир? — внимательно посмотрела на т'игу дочь.

— Дочь, — сказал Тариэль. — С чего ты взял, что она прекрасная? Она самая страшная злодейка, какую я когда-либо знал.

— Отчего же ты жалеешь её? — изумилась Эрин.

— Я не жалею, — раздраженно ответил т'ига. — Мир был лучше, пока она была мертва. Её следует уничтожить, она воплощенное зло. Только зло это — сладкое, как мед, прекрасное, как драгоценный камень, и ядовитое, как самый сильный яд. Все хорошее, чудное, доброе, что попадается на её пути, будет поражено её дыханием…