— Душ.

Она кивнула, зашла в просторную кабину и принялась настраивать воду. Наконец, удовлетворенная температурой, она жестом подозвала меня к себе. На ее щеках проступил медный румянец, а по связи пробежало чувство — одновременно теплое и ледяное.

Королева Подземного мира нервничала. Из-за меня.

— Гм, — запнулась она. — Иди первым… а я пока принесу полотенца и…

— Нет.

Я крепко обхватил ее за талию и затащил под горячие струи. Вода окрасилась в золотой: наша кровь смешивалась и уходила в слив. Я потянулся, чтобы убрать прядь черных волос с ее лица, и случайно задел кран.

На спину обрушился ледяной поток. Я резко втянул воздух сквозь зубы, а Нисса прикусила губу, пытаясь не расхохотаться.

— Прости, — выдавила она; ее брови и губы подрагивали, проигрывая войну с весельем.

На моем лице промелькнула дерзкая усмешка. Я наклонился к самому ее уху: — Ты еще пожалеешь.

Она мгновенно стала серьезной. Я видел, как приоткрылись ее губы, как расширились эти поразительные глаза. Горло дернулось от тяжелого глотка. В воздухе поплыл дурманящий аромат ванили и малины — и внезапно я почувствовал, что умираю от голода.

Я прижал ее к стене. Наши грудные клетки тяжело вздымались в унисон, сердца колотились в одном ритме. Она шевельнулась, задев меня бедрами, и замерла, когда у меня вырвался стон.

Проклятье. Я увяз в этой женщине по уши. Я знаю, как сильно она меня жаждет, даже если не должна.

— Скажи мне остановиться, — прошептал я. — Скажи, что не хочешь этого, и я уйду прямо сейчас.

Нисса нахмурилась, но промолчала.

— Ради всех фурий, Белладонна, — выдохнул я. — Мне нужно услышать это от тебя. Либо ты хочешь меня так же сильно, как я тебя, либо нет, и тогда я провалюсь сквозь землю.

Я старался не умолять. Пытался не позволить своему безумному влечению давить на нее. Не уверен, что у меня получилось, но она заговорила.

— Только на одну ночь, — тихо произнесла она. — Мне нужно время, чтобы осознать, что ты сделал и зачем. — Она указала на пространство между нами, где натягивалась связывающая нас нить. — Но я могу это игнорировать. Только сегодня.

Это не было прощением или искуплением. Не было романтикой или любовью — всем тем, чего я так отчаянно жаждал. Но это было разрешение. На одну единственную ночь. И я был бы дураком, если бы не воспользовался им.

Я не ждал ни секунды. Я бросился к ней, как утопающий к глотку воздуха, вдыхал ее, как свой первый вздох, и целовал так, будто завтра может не наступить. Потому что, насколько я знал, его и впрямь могло не быть.

Возможно, это последняя ночь, когда я могу касаться ее губ. Возможно, она никогда не простит меня за то, что я связал нас так безвозвратно. Но я сделаю все, чтобы она знала: я принадлежу ей, несмотря ни на что.

Одна рука запуталась в ее мокрых волосах, другая с благоговением чашей легла на щеку. Эта женщина была создана для меня. Я пропал в ту же секунду, как впервые увидел ее, осознавал я это тогда или нет.

Никто другой никогда не шел в сравнение. Никто не мог сравниться с этой черноволосой красавицей, которая вцепилась в мою душу — и в буквальном, и в переносном смысле. Именно ее лицо я видел в темноте, когда искал разрядки; именно ее задницу в этих гребаных кожаных штанах я представлял, когда доводил себя до финиша.

Я застонал. Внезапно мне стало мало просто тереться о нее, как подростку в поисках быстрого удовольствия. Нет. Мне нужно было ловить ее стоны и слышать вздохи. Нужно было узнать, от чего именно она взрывается. Мне это было нужно как воздух.

Я был изголодавшимся человеком.

Мои изувеченные руки скользнули к ее бедрам, и я подсадил ее. Она инстинктивно обхватила мою талию ногами, и внизу живота скрутился жар от близости ее тела. Моя хватка была жесткой, отчаянной; ее — такой же яростной. Она отвечала на поцелуй так, будто заявляла на меня права, и мое опустошенное сердце желало, чтобы это было правдой.

Я не хотел ничего, кроме этого. Этой женщины. Этой страсти. Этого поцелуя.

Мне хотелось кричать с крыш, орать в бездну забвения — что я принадлежу ей, а она мне. Моя — чтобы обнимать, целовать, любить. Моя — чтобы защищать, беречь и поклоняться ей любым способом, какой потребует моя богиня.

Она шевельнулась, притираясь лоном к твердому бугру в моих штанах, вырывая стоны у нас обоих. Мой член дернулся в ответ — мне нужно было услышать этот восхитительный звук снова. Нисса была самым сильным наркотиком, а я — зависимым, преследующим экстаз.

Я отстранился от стены, и она ахнула, когда мы снова попали под ледяной поток. Я осторожно усадил ее на холодную кафельную скамью — удачное дизайнерское решение, которым я собирался воспользоваться сполна.

Она всхлипнула, когда я отстранился, и, клянусь Фуриями, это сотворило чудо с моей мужской гордостью. Усмехнувшись, я опустился на колени — подданный перед своей королевой; бог перед богиней; мужчина перед своей женщиной.

За все тридцать один год жизни я ни перед кем не преклонял колен. И вот я здесь — у ее ног. Зная, что проползу по битому стеклу, если она попросит. Я бы убил за нее, построил бы для нее города, сотворил бы, черт возьми, новую луну. И я скорее сдохну, чем позволю ей в этом усомниться.

Нисса замерла, когда я коснулся полоски обнаженной кожи на ее бедре. Кожа скользила под пальцами, когда первая пряжка ее кирасы расстегнулась у ребер. За ней с мягким металлическим щелчком последовала вторая. Ее дыхание пресеклось.

Я повторил это с другой стороны и осторожно снял доспех через голову. Под ним на ней не было ничего, кроме испачканной золотом ленты ткани на груди. Я видел, как тяжело вздымаются ее легкие под моим пристальным взглядом.

Мои глаза бродили по ее бледной коже. Член болезненно ныл от этого зрелища. Она попыталась прикрыться — по нашей связи скользнуло липкое чувство неловкости, — но я перехватил ее руки.

— Не надо. Не прячься от меня, — взмолился я. — Ты мучительно прекрасна.

Скривившись, я указал на свои ноющие яйца. Ее идеальные губы дрогнули. Мои пальцы поднялись выше, зацепившись за мокрый пояс кожаных штанов. Я замер, вопросительно вскинув брови. Мне было интересно, как далеко простирается ее разрешение на эту ночь.

— Келис, — прошептала она. — Я