— Быстрее, — сказал Кельрак.

— Быстрее некуда, — отозвался Гвоздь. — Руны на пределе. Ещё один узел скорости — и они сгорят.

— Рита?

— Могу выжать сверху процентов десять, — ответила полуэльфийка, уже опускаясь на колени у рунной панели. — Но недолго. Полчаса, может час.

— Час. Делай.

Кельрак стоял на корме, сжимая посох, и смотрел в темноту за кораблём. Посох вибрировал — сущность лича внутри черепа ворочалась, реагируя на приближение чужого разума. Шёпот стал громче — не слова, но образы. Холод. Щупальца. Глаза, смотрящие из темноты. Лич, заточённый в череп, боялся — и этот страх передавался Кельраку через посох, как яд через иглу.

— Он не один, — произнесла Синаэ, стоя рядом с Кельраком. — Это не погоня, Кель. Это рой. Сотни голосов под одной волей.

— Далеко?

— Уже слишком близко. И что ещё хуже, впереди нас ждет засада. Он не преследует. Он ведёт нас прямиком в ловушку.

Чародей резко обернулся к носу корабля. Раскрыл магическое зрение — и увидел. В тоннеле впереди, в паре лиг были фигуры. Десятки фигур, стоящих неподвижно, перекрывая проходы. Рабы с пустыми глазами. Живой барьер.

— Гвоздь! Стоп!

Корабль затормозил, заискрив рунами. Фигуры впереди не шевелились.

— Западня, — мгновенно определил Дилаэль. — Загнали нас в самое неподходящее место.

— Боковые проходы?

— Есть один справа. Но для нашего корабля он слишком тесен.

Кельрак закрыл глаза и задумался. Посох шептал — холодно, настойчиво, предлагая простое решение: убить всех впереди, пробиться и уйти. Простое и надежное решение.

— Значит, корабль бросаем.

— Что значит — бросаем?

— Корабль бросаем. Мы сможем уйти только неожиданным маневром. Впереди явная западня, ведь они очевидно ожидают наш прорыв.

Он обвёл взглядом палубу — сто девяносто шесть душ, согнанных на доски корабля, как на последний мост.

— Бросаем «Вирм», — приказал он. — Все — в боковой тоннель. Пешком и очень быстро.

Маята смотрела на него, потом на «Вирм» — потрёпанный, латаный, разбитый и поднятый.

— Ладно, — сказала она. — Но ты мне будешь должен корабль.

— Должен.

Она коснулась ладонью борта — коротко, почти ласково, будто прощалась не с деревом и металлом, а с товарищем.

Кельрак ничего не ответил. Слов для такого прощания всё равно не существовало.

* * *

Они покинули «Вирм» за семь минут — рекорд, который Маята впоследствии не любила вспоминать. Сто девяносто шесть душ текли по боковому тоннелю, узкому и низкому, пригибаясь под потолком. Дуга шёл согнувшись почти пополам, и его ругань была единственным звуком, нарушавшим тишину. Три оставленных на корабле пустых конструкта активировали рунный маяк, имитирующий магическую подпись Кельрака, — грубо, приблизительно, но для существа, не знакомого с ним лично, должно было быть достаточно убедительно. Кельрак шёл последним, прикрывая тыл своей магией и посохом. Шёпот черепа стал ещё громче — сущность лича чувствовала приближение улитаррида и паниковала, как загнанное животное. Чародей сжимал посох и волей вдавливал трусливые мысли обратно в череп, в глубину мертвенной души, но это требовало усилий, которые он предпочёл бы потратить на что-то более полезное. За спиной раздался далёкий грохот. «Вирм» принял на себя первый удар рабского роя. Пустые конструкты сгорели молча — ровно для того они и были оставлены. Кельрак не оглядывался. Настоящие мригги шли с колонной, и корабль был всего лишь деревом и металлом, а приманка уже выполнила свою работу. Жалеть было некого.

Кроме, может быть, Маяты. Но она шла впереди, спину держала прямо, шаг оставался ровным, и она так ни разу и не оглянулась. Рядом с ней — мальчишка Ранкхет, не выпускающий свой сундук. Маята положила ему руку на плечо — коротко, мимолётно, почти случайно. Мальчишка не поднял головы, но плечи его чуть расправились. Маята Витретин, капитан мёртвого корабля, вела сто девяносто шесть душ по тёмному тоннелю, прочь от чудовища, о котором почти ничего и не слышала до прошлой недели. И она не оглядывалась. Потому что капитан не оглядывается. Капитан ведёт вперёд.

* * *

Рой рабов хаззак нашёл брошенный корабль. Пустой. Три магических конструкта — мёртвые, механические, без разума. Маяк был качественной подделкой, грубой, оскорбительно примитивной, но рабочей. Чародей смог на краткий миг его обмануть. Но это совершенно ничего не изменит. Старший улитаррид не злился на чародея. Злость — всего лишь эмоция, а эмоции — атавизм, оставленный высшей расой вместе с прежними телами. Старший холодно просчитывал каждый свой и чужой шаги. Рой развернулся — не всё тело, а только щупальца внимания, тысячи пар глаз в сотнях тоннелей — и начал искать. Сто девяносто шесть разумов. Яркий, горячий след, уходящий в боковой тоннель. Чародей — это лакомая добыча и материал высшего класса. Его разум — архитектура, которую стоит сохранить. Не уничтожить. Сохранить. Старший направил рабов в тоннель.

* * *

Они шли всю ночь — если в Подземье можно говорить о ночи. Боковой тоннель вывел в каверну, из каверны — в разветвление, из разветвления — в старый дварфский штрек, заброшенный и пустой. Дилаэль вёл — безошибочно, по компасу и памяти, сверяясь с картой, которую, казалось, знал наизусть. Маята доверяла ему в этом: если кто и мог найти путь в лабиринте Нижнего Подземья, то только тот, кто родился в нём. На третьем часу марша Синаэ сказала:

— Я чувствую, что он потерял нас.

Пауза. Кельрак промолчал.

— Временно. Маяк обманул его, но ненадолго. Щупальца его ментальной мощи обшаривают переходы и пещеры…

— Сколько у нас есть времени?

— Часы. Может быть сутки. Зависит от того, сколько рабов он нагнал в эти тоннели.

Кельрак кивнул и посмотрел на колонну — измотанную, молчаливую, но упорно идущую вперед. Саргтлин, фаэрн, люди, полуэльфийка с обожжённой рукой, дуэргар, который не жаловался никогда. И Дуга — большой, невозмутимый, непробиваемый — несущий на плечах двух раненых, по одному на каждом, и не замедлявший шага, словно не испытывал ни сомнений, ни тяжести.

— Нам нужен новый корабль, — сказала Маята.

— Знаю.

— Или выход на поверхность.

— Тоже знаю. Дилаэль?

Тёмный эльф, не оборачиваясь, ответил:

— Двое суток марша до ближайшего порта. Заброшенный, но с причалом. Если повезёт — найдём брошенное судно и сможем поднять его в воздух.

Большего говорить не пришлось. Они шли дальше. Сто девяносто шесть душ в темноте, без корабля, без дома, без уверенности в завтрашнем дне. За спиной — хищник, который не устаёт и не забывает о тебе ни на миг. Впереди — неизвестность, густая, как подземный мрак. Маята шла и считала. Шаги. Людей. Потери. Шансы. Шансы точно были очень скверными. Но она привыкла.