назначения его красным консулом. Постоянным его местопребыванием были бакалейки. Но он нередко наведывался и в госпиталь. Каждый его приезд был большим событием для раненых. От него они узнавали самые последние новости обо всем, что творилось в Забайкалье, на Дальнем Востоке и даже в Советской России.

Из его бесед с ранеными Ганька узнал, что вся необъятная Россия полыхала в тот год в огне небывалой войны. Молодая Красная армия дралась с белогвардейскими полчищами Колчака, Юденича и Деникина, с войсками четырнадцати капиталистических держав. Обстановка на фронтах менялась каждый день, и Димов привозил то хорошие, то дурные вести.

Однажды Димов рассказал по чьей-то просьбе о своей прежней жизни. И здесь Ганька впервые узнал, чем занимался на самом деле Димов, не раз бывавший до революции и у них в Мунгаловском. Поведал Димов и о несомненной шпионской деятельности представителей Зингера, и это вызвало больше всего разговоров в госпитале.

– Теперь понятно, почему нас немцы били, – возмущались бывшие фронтовики. – Вон у них как дело было поставлено. Везде распустили свои паучьи щупальца. Никогда бы и не подумал, что даже в нашей дыре, на краю России, про все старались разнюхать эти мерзавцы. И все им с рук сходило.

– Чего же тут удивительного? – говорили другие. – Царица была чистокровной немкой, царь – полунемцем. Вот и командовали у них не только армиями и корпусами, а даже полками и сотнями всякие фон-бароны. У нас в Первой Забайкальской казачьей дивизии были бароны Врангель, Унгерн, Тирбах и всякие энквисты и Энгельгардты. Гнали они нашего брата на убой, как баранов. Лезли мы на пулеметы с одними шашками и умывались собственной кровью…

После этой памятной беседы с Димовым Ганька сказал Гошке:

– Не знал я, что Димов такой. Ловко обводил он вокруг пальца царских начальников. Голова мужик!

– Конечно, ты этого и во сне не видел. А я про него еще прежде догадывался, что это не простой человек. Когда мой отчим еще в Горном Зерентуе служил, Димов частенько к нему наезжал. Приедет, водки привезет, подпоит отчима и начинает у него выспрашивать про тюрьму все досконально. Да я про него и не это знаю.

– Да ну? Расскажи, будь другом, что знаешь.

– Если хочешь знать, я сам однажды у него за посыльного был. Ходил из Завода в Горный Зерентуй с его письмом. Передал его кому полагалось, а потом произошел такой побег оттуда, что сразу семь человек скрылись среди ясного дня – как в воду канули.

– Выдумываешь ты все! – не поверил Ганька. – Ты же тогда маленький был.

– Ничего не маленький! Было мне уже двенадцать лет. Если не веришь, возьми да и спроси у Димова – правду я говорю или брехней занимаюсь.

Но расспрашивать Димова об этом Ганька постеснялся, хотя и не раз разговаривал с ним про Василия Андреевича и Романа, которого Димов считал своим спасителем. Роман и покойный мунгаловский фронтовик Тимофей Косых спасли его от расправы пьяных кулаков во время митинга мобилизованных в восемнадцатом году, и Ганьке было приятно, что Димов помнил об этом.

4

Оставив Чубатова в разгромленном госпитале, Ганька и Гошка отправились в бакалейки. Боясь нарваться врасплох на дружинников, дожидающихся, возможно, ночи, чтобы уйти незамеченными на свою сторону, шли с большими предосторожностями. Часто сворачивали с дороги и пробирались по заваленному буреломом лесу. В лесу причудливо чередовались свет и тени, стояла первобытная тишина. Пахло древесной гнилью, прелыми листьями и грибами. То и дело попадались под ноги целые семьи груздей, маслят и обабков. На влажных прогалинах краснели россыпи брусники и крупной, как дикий маньчжурский виноград, голубицы, хорошо утолявшей жажду. Все это добро пропадало без всякой пользы.

Пройдя половину пути, ребята так устали, что устроили короткий привал. Развели под столетней лиственницей небольшой костер. Пока жарили на углях нанизанные на прутья и посыпанные солью обабки, озабоченно разговаривали.

– Как ты думаешь, уцелел кто-нибудь, кроме нас? – спросил Ганька.

– Кто ж его знает, – вздохнул Гошка. – Не видал я среди убитых только Бянкина с Антониной Степановной. А спаслись они или нет – остается лишь гадать.

– Да ведь Бянкин вчера с Жолсараном Абидуевым в бакалейки уехал! – вспомнил вдруг Ганька. – Я своими глазами видел, как они уезжали. И как я забыл об этом?

– Тогда они уцелели, если в дороге не нарвались на дружинников. Антонина Степановна тоже могла спастись. Она не спала. Если не угодила сразу под пулю, обязательно в лес убежала. Никак я не могу поверить, что она могла так глупо пропасть.

– Вернемся назад – надо ее обязательно поискать. Может, затаилась в чаще и выйти к госпиталю боится…

Когда вышли из большого леса, попали в неширокий распадок. Распадок отлого спускался на запад, к Аргуни. Обращенные к югу склоны его были в буйных зарослях высоких и курчавых кустов, сплошь усеянных какими-то зелеными шишками.

– Что это за кусты? – поинтересовался Ганька. – Я еще не видал таких.

– Это орешник. Ух и орехов нынче на нем! За день десять кулей нарвать можно. – Гошка подошел к одному кусту, сорвал несколько зеленых, похожих на удивительные розетки шишек и подал их Ганьке. – Возьми вот да попробуй хоть один орех выковырять из такой упаковки.

Ганька принялся терзать зубчатую, с острым и терпким запахом шишку из крепких, туго сросшихся листьев. С помощью ногтей и зубов кое-как выковырял три круглых ореха.

– Вот это да! Самые настоящие маньчжурские орехи! Я думал, что они голенькие на ветках висят, а они вон в какие корзины упрятаны. Все ногти оборвешь, пока их выколупаешь.

– Это они сперва такие крепкие. А полежат на солнце, высохнут, и шишки сами развалятся. Тогда их только знай отсеивай да насыпай орехи в мешки… Эх, с удовольствием пожил бы я здесь с недельку, если бы жизнь другая была!..

Нарвав полные карманы орехов, ребята стали спускаться вниз по распадку. И тут неожиданно увидели распряженную китайскую двуколку с задранными вверх оглоблями. На оглоблях была растянута пестрая холстина. Под ней виднелась горка недавно собранных орехов.

– Какие-то китайцы орехи промышляют. Надо их порасспросить, не видели ли дружинников, – сказал Гошка. – Давай подойдем поближе к двуколке.

Когда подошли поближе, Ганька заметил лежавшего в траве китайца в синей далембовой куртке с засученными рукавами.

– Наработался и отдыхает, – определил он.

Но Гошка пригляделся, испуганно вздрогнул и вскинул на руку берданку.

– Ты чего это? – шепотом спросил Ганька.

– Китаец-то не отдыхает. Приглядись-ка получше, ведь он без головы. Что-то тут неладно. Так и знай, что это дружинники свой след заметают. Наткнулись на беднягу и зарубили. Вот это гады так гады! Давай уходить отсюда…

В бакалейках еще ничего не знали о случившемся.

Димов и Бянкин