поспешил в июне 1513 года принять капитуляцию двух кардиналов, участвовавших в Пизанском Соборе. К июлю Папа и король обменялись посольствами. Представителем Франции при папском дворе стал Клод де Сейссель, но успешное преодоление раскола зависело от отречения Людовика от Пизанского Собора. Нежелание короля пойти на унизительную уступку, и признать, что его Собор был раскольническим, задерживало окончательное примирение до тех пор, пока Джироламо Алеандро, один из самых ярых сторонников созыва Пизанского Собора, не объявил его незаконным. В конце октября король принял составленный в Риме меморандум опровергающий Пизанский Собор и признающий Латеранский. При этом Людовик согласился с осуждением этим Собором Прагматической санкции. На четвертом заседании Латеранского Собора его участники одобрили заявление Юлия II о том, что Прагматическая санкция оскорбительна для Бога, вредна для Церкви и является незаконной. Два заседания спустя Собор вновь осудил Прагматическую санкцию в частности и галликанизм в целом[783].

Таким образом, Людовик сделал первый шаг к отмене Прагматической санкции. Но утверждение Льва Х о том, что Папа имеет право заполнять все основные французские бенефиции, помешало решению этой проблемы до смерти короля. Папа стал гораздо более склонен к компромиссу после громкой победы Франциска I при Мариньяно в 1515 году, что привело к заключению в следующем году Болонского конкордата[784]. Лев Х принял пункт соглашения, согласно которому Людовик никогда не был включен в отлучение от Церкви, вынесенное Юлием II против сторонников раскольничьего Собора. 19 декабря 1513 года Сейссель представил Папе подписанное королём соглашение, в то время как десять французских прелатов участвовавших в Пизанском Соборе, попросили отпущения грехов для себя и своих отсутствующих коллег[785].

Влияние королевы Анны на мужа стало ключевым фактором в его примирении с Папой, и именно её смерть предоставила возможность договориться с Англией. Всего через две недели после смерти королевы венецианский посол Дандоло, сообщил, что ведётся обсуждение нового брака Людовика, и назвал трёх возможных невест: 25-летнюю королеву Маргариту Шотландскую, вдову Якова IV и сестру Генриха VIII; 18-летнюю принцессу Марию, вторую сестру английского короля; и 34-летнюю Маргариту Габсбург, несмотря на то, что она уже побывала невестой Карла VIII. Дандоло также отметил, что "если король Франции возьмёт в жёны любую из этих дам, то можно рассчитывать на заключение мира"[786].

Хотя Генрих VIII рассчитывал в 1514 году продолжить войну с Францией, он в общем-то не был против заключения выгодного для себя мира. К тому же Фердинанд Арагонский оказался не самым верным союзником и под предлогом того, что раскол, ставший причиной войны с Францией, практически завершён, заключил с Людовиком второе перемирие и призывал Максимилиана сделать то же самое. Император, как это обычно бывало, не смог жёстко проводить свою политику и  к большому неудовольствию своей дочери, всегда бывшей ярой противницей Франции,  был готов к переговорам с Людовиком. В феврале 1514 года Маргарита написала своему отцу:

Вы, лучше кого‑либо другого, способны оценить истинную верность и преданность французов. Другие государи отделены от них горами и морями и куда богаче нашего Бургундского дома. Так что даже если [Людовик] сейчас вернёт нам то, что нам принадлежит, то через два‑три года, улучив удобный момент, он может отобрать всё назад. Приобрести сегодня, чтобы завтра снова потерять, — это большой позор. Французы всегда найдут для этого предлог, сославшись на Салический закон или иные положения, касающиеся суверенитета, на который они претендуют. Неудивительно, что [Фердинанд] наиболее склонен к этому миру и советует его заключить, ведь он уже получил то, чего добивался, а Вы и Англия — нет[787].

Когда Генрих VIII узнал о дипломатических манёврах Фердинанда, он пришёл в ярость от того, что после его успехов в предыдущем году, "теперь, когда враг у моих ног, арагонец заговорил о перемирии". Арагонский король хотел мира, потому что не желал давать Людовику никакого предлога для отвоевания Милана или Неаполя и нарушения сложившейся ситуации в Италии, где теперь господствовали испанцы. Фердинанд надеялся укрепить существующее положение дел, ведя переговоры о браке принцессы Рене и эрцгерцога Фердинанда, и даже добавив свою старшую внучку Элеонору в список потенциальных невест для Людовика[788].

Вскоре Лев X осознал, что испанцы установившие контроль над Италией представляют для папства серьёзную угрозу, и обратился за помощью Людовику. Флорентиец Пандольфини, вернувшись во Францию, поведал Людовику, что Лев X готов сделать все возможное, чтобы помочь французам заключить мир со швейцарцами и англичанами, даже если придётся прибегнуть к отлучению их от Церкви. К маю стало ясно, что Людовику со стороны швейцарцев ничего не грозит[789]. Что касается англичан, то настроение Генриха VIII позволило Франциску де Дюнуа, попавшему в плен в битве при Гинегате и доставленному в Англию, обратиться к нему с предложениями о мире и браке. В мае венецианец проживавший в Лондоне написал домой, что ожидаемое возобновление войны с Францией задерживается из-за продолжающихся переговоров. В конце мая Тома Бойе был отправлен в Англию для продолжения переговоров на более высоком уровне. Современники описывали его как человека, "привыкшего решать более сложные вопросы, чем размер выкупа за герцога"[790].

Пока шли переговоры о невесте для Людовика, его внимание также занимал предстоящий брак Клод и Франциска. В конце предыдущего года принцессе исполнилось четырнадцать лет, но противодействие её матери, возможно, отложило свадьбу до смерти королевы. Бретонцы отказывались признать Франциска своим герцогом, до тех пор, пока он не женится на Клод, и опасность того, что это даст англичанам предлог для вмешательства, возможно, убедила Людовика ускорить бракосочетание. Опасаясь, что Франциск поступит с ним так же, как он когда-то поступил с Карлом VIII, Людовик отказался предоставить ему инвеституру Бретани до свадьбы. Поговаривали, что Роберте настаивает на скорейшем проведении бракосочетания. Согласно одному из пунктов брачного договора Людовика и Анны, Бретань должна была достаться их второму ребёнку, а именно принцессе Рене, но король это проигнорировал. В более зрелом возрасте Рене неоднократно безуспешно пыталась претендовать на герцогство[791].

Всего за четыре дня до свадьбы Франциску сообщили, что она состоится 14 мая в Сен-Жермен-ан-Ле. Хотя его близкий друг Роберт де Флёранж, назвал эту свадьбу самой пышной из тех что он когда-либо видел, бракосочетание вряд ли было очень праздничным, поскольку присутствовавшие всё ещё были одеты в траур по королеве Анне. Луиза Савойская на свадьбе своего сына не присутствовала; не было ни балов, ни турниров; а король сразу после свадьбы покинул двор и поехал на охоту[792]. Хотя Клод вряд ли была подходящей женой для такого лихого и галантного молодого человека, как Франциск, поскольку она была довольно полной девушкой и, как и её мать, прихрамывала, тем не менее, в качестве приданого она принесла мужу герцогство Бретань, права на Милан и Асти, более миллиона экю по завещанию от своей матери и более тесные связи со своим отцом.

Отношения Людовика с Франциском были довольно сносными, но вражда между Анной и Луизой, а также очевидный факт, что амбиции принца смогли осуществиться, только потому, что у короля не было сына, значительно их