Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По

Золотой жук

(сборник рассказов американских классиков)

Эдгар Аллен По

Золотой жук

Смотрите! Эй! Как пляшет этот малый! Его, наверное, ужалил тарантул!

Несколько лет тому назад я близко сошелся с некиим Вильямом Леграном. Он принадлежал к старинной гугенотской семье и был когда-то богат, но ряд неудач довел его до разорения. Чтобы избегнуть унизительных последствий этого несчастья, он покинул Нью-Орлеан, город своих предков, и переселился на остров Сэлливан, близ Чарльстона, в Южной Каролине.

Это весьма замечательный остров. Он состоит почти сплошь из морского песка. Длина его три мили, наибольшая ширина не превышает четверти мили. Он отделен от материка едва заметным проливом, пробирающимся сквозь тину и заросли камыша, приют болотных курочек. Растительность, как легко можно себе представить, скудная, низенькая; сколько-нибудь крупных деревьев совсем нет. Только на западной оконечности острова, вокруг форта Моултри и нескольких жалких домиков, занимаемых в летнее время чарльстонскими жителями, спасающимися от городской пыли и духоты, встречаются колючие карликовые пальмы; но, за исключением этого местечка и нагой белесоватой полосы песка вдоль берега, весь остров одет густыми кустами душистого, мирта, столь ценимого английскими садоводами. Местами он достигает пятнадцати-двадцати футов в вышину, образуя почти непроходимую чащу и наполняя воздух благоуханием.

В самой глубине этой чащи, недалеко от восточной, наиболее удаленной от континента оконечности острова, Легран выстроил сам себе хижину, где и проживал в то время, когда я совершенно случайно познакомился с ним. Знакомство вскоре превратилось в дружбу, так как многие черты в характере милого отшельника возбуждали сочувствие и уважение. Я убедился, что он получил хорошее образование, обладает недюжинным умом, но заражен мизантропией[1] и подвержен странным перемежающимся припадкам энтузиазма и меланхолии. У него было с собой много книг, но ок редко обращался к ним. Больше всего он любил охоту, рыбную ловлю, прогулки по морскому берегу и среди зарослей в поисках раковин и насекомых. Его энтомологической коллекции позавидовал бы Сваммердам[2]. В этих экскурсиях его сопровождал старый негр Юпитер, освобожденный еще до разорения, но, несмотря ни на какие угрозы и обещания, не соглашавшийся расстаться со своим молодым «масса Виллем». Он считал своим правом всюду следовать за ним. Весьма возможно, что родственники Леграна, опасавшиеся за его рассудок, поддерживали Юпитера в его упрямстве в видах надзора и ухода за беглецом.

На широте острова Сэлливан зимы редко бывают суровы, к в осенние месяцы почти не приходится топить печи. Однако в половине октября 18.. года выдался исключительно холодный день. Перед самым закатом я пробрался сквозь чащу вечнозеленых кустарников к хижине моего приятеля, которого не навещал уже несколько недель. Я жил тогда в Чарльстоне, в девяти милях от острова, а сообщение между этими двумя пунктами было в те времена далеко не так удобно, как ныне. Добравшись до хижины, я, по обыкновению, постучал и, не получив ответа, отыскал ключ (я знал, где он хранится), отворил дверь и вошел. Яркий огонь пылал в печи. Это была неожиданность — и, разумеется, очень приятная. Я снял пальто, придвинул кресло поближе к весело трещавшим дровам и стал терпеливо ждать прихода хозяев.

Они явились с наступлением темноты и приветствовали меня очень сердечно. Юпитер, растянув в улыбке рот до ушей, принялся ощипывать болотных курочек и стряпать ужин. Легран оказался на этот раз в припадке энтузиазма — как иначе можно назвать то состояние, в котором он находился? Он нашел неизвестную еще двустворчатую раковину; лучше того, он поймал с помощью Юпитера жука, который ему казался представителем совершенно нового вида и которого он обещал показать мне завтра утром.

— Почему же не сегодня вечером? — спросил я, потирая перед огнем руки и мысленно посылая к чорту всех жуков на свете.

— Да если б я знал, что вы заглянете! — ответил Легран. — Но вы так давно не навещали меня! Мог ли я угадать, что вы придете именно сегодня? Возвращаясь домой, я встретил поручика Г. из форта и имел глупость отдать ему жука, так что вам не удастся видеть его до завтра. Оставайтесь ночевать. Юп сбегает за ним на рассвете. Это самая прекрасная вещь в мире!

— Что? Рассвет?

— Да нет, чорт возьми, жук!.. Он яркозолотого цвета, величиной с крупный орех, с двумя черными, как смоль, пятнышками на верхнем конце спинки и третьим, подлиннее, на нижнем. Его усики и голова…

— Олова совсем нет в нем, масса Билль, бьюсь об заклад, — перебил Юпитер, — жук золотой, весь золотой, внутри и снаружи, только крылья не золотые; я никогда не видал такого тяжелого жука.

— Хорошо, допустим, что ты прав, Юп, — сказал Легран, как мне Показалось, несколько более серьезным тоном, чем того требовали обстоятельства, — но разве из этого следует, что дичь должна подгореть? Действительно, — продолжал он, обращаясь ко мне, — его цвет почти оправдывает утверждение Юпа. Вряд ли вы когда-нибудь видали надкрылья такого яркого металлического блеска… Да вот завтра сами посмотрите. Пока я постараюсь дать вам понятие о его форме.

С этими словами Легран уселся за столик, на котором стояла чернильница с пером, но бумаги на нем не было. Он пошарил в ящике, но и там ничего не оказалось.

— Все равно, — сказал он наконец, — и эта годится.

Он вытащил из кармана клочок очень грязной старой бумаги и набросал пером рисунок. Пока он возился с ним, я попрежнему грелся у огня, так как все еще чувствовал озноб. Кончив рисунок, Легран передал его мне, не вставая с места. В эту минуту послышалось громкое рычанье и кто-то стал царапаться в дверь. Юпитер отворил, и огромный ньюфаундленд Леграна ворвался в комнату, кинулся мне на плечи и осыпал меня ласками, — я очень подружился с ним в мои прежние посещения. Когда он угомонился, я взглянул на бумажку и, правду сказать, весьма