тоже есть своя польза. Почитай, посмотри хорошие фильмы, и настроение вернется.

Я кивнула, но подумала о другом. Когда же Копанова отчислят? Ведь в нем все дело, от него все проблемы. Почему его держат и только попусту пугают?

Тогда-то я и заметила Антона. Он вышел из-за дома, куда старшеклассники бегали курить, согнулся пополам и сильно закашлял. Что же он стоит-то на холоде со своей астмой?!

Появились два старшеклассника и, похоже, стали выяснять, все ли в порядке. Один из них положил Антону руку на спину и легко похлопал. Но Антон, все еще кашляя, замахал им: мол, идите, не беспокойтесь. Опять застеснялся ингалятора.

Старшеклассники немного потоптались рядом с ним и зашагали в школу.

Антон наконец достал ингалятор и вдохнул. Сделал несколько шагов, но не справился с одышкой, сел на расчищенную от снега лавку, расстегнул куртку и прижал ладонь к груди.

«В сидячем положении облегчается дыхание», – вспомнила я статью про первую помощь больным астмой. Прочитала после очередного Антонова приступа. Но все равно что-то неприятно защекотало внутри.

Ирина Борисовна тоже насторожилась.

– Неужели курил?.. – Она встала, чтобы открыть окно. Тяжелая, вросшая в оконный проем рама никак не желала двигаться. – Ну да, от него же все время табаком пахло, а я думала, что кажется.

Наконец окно поддалось, Ирина Борисовна высунулась и прокричала:

– Антон! Срочно иди к медсестре! Не сиди на морозе!

Он, не глядя, замахал на нее и закашлял так, словно у него в горле застрял кусок стекла.

Ирина Борисовна решительно направилась к двери, и я, поколебавшись, поспешила следом.

Едва не спотыкаясь на лестнице, она причитала:

– Ну что за человек! Скорее окочурится, чем помощи попросит!

Накинув куртки, мы перебежали дорогу в неположенном месте и бросились к нему.

– Ну все, хватит геройствовать!

Антон был одновременно бледный и красный: лицо пошло пятнами. В глазах дрожали две огромные капли слёз и никак не могли пролиться. Впервые он выглядел по-настоящему напуганным. Меня на мгновение парализовало: кругом было столько воздуха, а он не мог дышать.

– Антоша, главное, ничего не бойся, нужно только чуть-чуть потерпеть, – сказала Ирина Борисовна.

Мы помогли ему подняться и повели в медпункт. От его куртки и правда резко пахло сигаретами. Он, видимо, хотел оправдаться перед Ириной Борисовной, но из груди вырвался только хрип.

– Может, ингалятор еще раз? – растерянно предложила я.

В той статье еще говорилось: если ингалятор не помогает через десять минут, надо звонить в «скорую».

Антон замотал головой. Ледяной воздух свистел у него в легких, но не задерживался. От страха мне самой стало трудно дышать.

Ирина Борисовна попыталась отвлечь Антона разговорами:

– Осторожно, ступенька! Вот молодец! Уже почти пришли.

В коридоре поднялась заметная суета. Все останавливались, спрашивали, что случилось.

Откуда ни возьмись, примчался Троша:

– О, Астмач задохся!

Какая-то старшеклассница воскликнула:

– Докурился!

– Думаешь, из-за этого? – отозвалась другая.

Они обсуждали его, даже не приглушая голосов. Никому и в голову не пришло спросить, не надо ли помочь.

– Так, не толпитесь, пропустите! Дайте пройти! – разгоняла их Ирина Борисовна.

Антон ослабел и тяжело повис на наших плечах. Все его силы уходили на то, чтобы сделать один-единственный полный вдох. Свист и хрип усиливались, словно ему приходилось дышать металлической пылью. Я испугалась, что он потеряет сознание.

Когда мы усадили его на кушетку в медпункте и помогли снять куртку, медсестра задала Ирине Борисовне несколько коротких вопросов и набрала «Скорую». Она так вкрадчиво диктовала адрес и так подробно описывала симптомы, словно некуда и незачем было торопиться. Хотелось отобрать у нее трубку и заорать, чтобы они быстрее присылали «скорую». Но оставалось только ждать. Ирина Борисовна села рядом с Антоном и крепко сжала его руку.

– Уже всё, они сейчас приедут.

Он кивнул, сморгнул слезы и злым, резким движением вытер глаза рукавом.

Я старалась делать поменьше вдохов. Дышать рядом с ним казалось издевательством. Был бы тут Троша – наверняка бы тянул воздух, как пылесос.

В кабинет ворвалась О. М. Лицо у нее было взбешенное и напуганное одновременно.

– Курил! В твоем-то состоянии! Ну не маленький же! – сразу набросилась она.

– «Скорая» уже едет, – сообщила медсестра и вернулась к своим бумажкам.

– Что же ты с собой делаешь?! – не унималась О. М. – Вот уж от кого не ждали! Ты же разумный парень, Антон!

– Давайте не сейчас, – попросила Ирина Борисовна.

– Ладно, – смутилась классная. – Сейчас матери его позвоню.

Мама Антона с ума сходила из-за его астмы и до смерти боялась осложнений, поэтому в начальной школе не разрешала ему ездить с классом на экскурсии (продует в автобусе), ходить в бассейн (простудится с мокрой головой), а еще просила учителей не спрашивать его слишком часто, а то от волнения мог случиться приступ. Иногда у нее бывали до того тревожные дни, что она названивала Антону каждые полчаса – удостовериться, что он дышит. А если он не брал трубку, мама звонила О. М. и поднимала панику.

В общем, не стоило труда вообразить, что начнется, когда мама узнает про сигареты. Антон без всякого выражения смотрел перед собой. Похоже, ему было уже все равно.

Фельдшер «Скорой помощи» вколол ему что-то и сказал, что все будет в порядке, но по правилам Антона должны забрать в больницу, а родители пусть подъезжают туда.

О. М. стала перезванивать Антоновой маме и докладывать про больницу.

– Видишь, все будет хорошо! – Ирина Борисовна приобняла его, а я пожелала удачи.

Появление врачей меня успокоило, Антон же по-прежнему был погружен в мрачную сосредоточенность на дыхании.

В коридоре меня отловил Троша. Ухватил за запястье и больно сжал:

– Ну чо там Дохлый?

– Ты хотел сказать, Антон? В больницу забрали.

Я попыталась высвободиться.

– Нефиг было курить. Выйдет из больнички – расскажу ему про вред табачного дыма. Ну чо, пойдешь в кино? Давай, короче, на четырнадцатое февраля.

– Да не пойду я с тобой никуда!

Он ощетинился:

– Ты к Дохлому подкатываешь, что ли?

– Что?

– Что слышала. Постоянно на него вешаешься.

– Что?! У него был приступ! Ты вообще?!

Троша выкрутил мне руку так, что плечо заныло.

– А в спектакль ты его не звала, скажешь? Твоего жениха играть? И нормально со мной разговаривай, поняла?!

Он отпустил мою руку, как будто гадость какую отбросил, и удалился.

Глава 9

На снегу

Антон вернулся в школу через два дня, еще более длинный и тощий, чем раньше. Лицо заострилось, скулы торчали.

Бабушка уговаривала меня не переживать, ведь уже все закончилось, и закончилось хорошо, но мысли постоянно возвращали меня в кабинет