МакГольду, он вовремя доставил вас ко мне. И заодно ректору: он до сих пор вас не уволил, хоть мне и непонятно, почему!

Женщина сердится, хмурит лоб.

Я в чем-то провинилась?

— Простите, как вас зовут? Ничего не помню.

— Профессор Аника Штейн. Вы хоть свое-то имя помните? — мне светят в глаза тонким лучом неизвестного аппарата.

— Не знаю, наверное…

Приподнимаю руку, прикрываясь от яркого света. Это моя рука? Нет, это определенно не она. И что это за жуть?!

На запястье, под кожей, будто что-то мигает. Фиолетовым.

— Профессор Штейн, у меня могут быть зрительные галлюцинации? — переспрашиваю на всякий случай, не торопясь с паникой и выводами. Может, мне все это мерещится?

— Нет, не должно быть.

Аника бросает на меня внимательный взгляд. Черты лица чуть смягчаются.

— Я дам вам одну настойку, поспите еще пару часов. Должно быть, я слишком рано вас разбудила, магистр. Организм не успел восстановиться. Поговорим после.

Киваю. Да, наверное, мне просто нужно прийти в себя. И тогда все встанет на свои места.

Выпиваю чуть горьковатый травяной настой и складываю руки на груди. Сейчас усну, а проснусь собой. Без всяких подозрительных искр под кожей и ощущения нереальности происходящего.

— Отдыхайте.

Аника уходит, прикрывая за собой дверь. Сон пока не идет и от нечего делать, я пытаюсь вспомнить свое имя. Если профессора зовут Аника Штейн, то я какая-нибудь… Элеонора Боул. Или Мадлена Трикс. Вот только все это бред, конечно. И мне гораздо ближе что-то другое, наше.

Наше? Каким должно быть это «наше»? Каша в голове не дает вспомнить, мысли роятся. Мучительно — не знать собственного имени.

Хлопает дверь. Ко мне в палату заходит мужчина из сна. Живой и невредимый. Но… почему он мне снился вообще?

Мужчина быстрым шагом проходит вперед и без разговоров впивается в мой рот губами.

М-м-м? Что он делает?

Глава 10

Итан МакГольд

— Прости, но ты меня сильно напугала, Рави.

Отпускаю жену и отступаю на шаг. Сам не заметил, как набросился на неё с поцелуем — просто увидел, что она очнулась, и не сдержался. Два дня без сознания, два дня в лекарском крыле под капельницами и сканирующими заклинаниями Аники. И все это время я места себе не находил, разрываясь между лекциями, допросом Торгвальда и бесконечным ожиданием у её постели.

Но сейчас Равена смотрит на меня иначе, словно видит впервые. В её глазах нет ни тени узнавания, ни привычной колкости. Только странная растерянность.

— Я не помню, кто вы, — шокирует ответом.

— Профессор Штейн, конечно, меня предупредила, что возможна дезориентация, но не до такой же степени! — срываюсь с места. — Сейчас же верну её. Пусть осмотрит тебя ещё раз.

— Не надо! — Равена реагирует резко, почти испуганно. — Она уже дала мне какой-то настой, так что скоро усну и всё пройдёт.

— Не припомню, чтобы после магического отката случались такие глубокие провалы в памяти. Не узнать собственного мужа — это как-то слишком.

Присаживаюсь на край постели и сжимаю ее руку. Матрас прогибается под моим весом, а Равена чуть отодвигается в сторону. От меня? Неужели ей так противно мое присутствие рядом? Или я пугаю ее?

Несмотря на все то дерьмо, в которое Равена влипла по собственной неосторожности и следуя зову амбиций, я все еще хочу быть с ней. И одна только мысль, что Рави могла вообще не проснуться — причиняет боль.

— Я никуда не уйду, пока тебе не станет легче. Закрывай глаза, поспи.

Она качает головой. Упрямая, как всегда.

— Расскажи мне… о себе, о нас.

Возможно, это неплохая идея и Рави скорее все вспомнит, если подтолкнуть.

— Ладно. Но ты всё же закрывай глаза и слушай.

Равена послушно смыкает веки. Длинные ресницы отбрасывают тени. Она… похудела, осунулась за последние пару дней. Моя девочка! Больно смотреть, как она разрушает свою жизнь.

— Однажды в академию приехала молоденькая девушка, совсем юная, — начинаю издалека, поглаживая большим пальцем кожу на ее запястье. — Мне даже показалось сперва, что это новая студентка. Она шла по коридору с таким уверенным видом. А взгляд… был такой, будто весь мир должен прогнуться под неё.

Эти воспоминания вызывают улыбку.

— Каково же было моё удивление, когда ректор представил её как нового преподавателя боевых искусств и тёмной материи. Я тогда подумал: «Этого не может быть. Она же ребёнок». А потом ты вышла в центр тренировочного зала и за десять минут уложила на лопатки троих старшекурсников. Я не мог отвести глаз. Было что-то особенное в тебе: это сочетание внешней хрупкости и уязвимости со скрытой силой. И то, как ты смотрела: с вызовом, дерзостью, потаённой болью… Меня лишало покоя.

Перевожу взгляд с наших сцепленных рук на её лицо. Уснула. Дышит ровно, губы чуть приоткрыты. Быстро же подействовал отвар Аники — а может, ей просто нужно было услышать знакомую историю, чтобы расслабиться.

— Это была ты, Рави. Почти пять лет назад, — договариваю шёпотом, хотя она уже не слышит. — Ты украла мой покой еще тогда. И сердце.

Надеюсь, что после отдыха ей станет лучше и она вспомнит нас. Но должен признать, что эта тихая, робкая версия моей жены нравится мне не меньше. Наверное, я просто устал распутывать интриги, которые Равена плетёт за моей спиной. Устал гадать: что на этот раз? Попытка подчинить Хаос или что похуже?

— Отдыхай, Рави. Я буду рядом.

Наклоняюсь и оставляю поцелуй на бархатной коже её щеки. Она даже не вздрагивает — спит крепко, без сновидений, судя по спокойному лицу.

Зато замечаю кое-что другое, мрачное и пугающее. Под кожей, прямо на том месте, куда я её поцеловал, проступает фиолетовая вязь. Тонкие светящиеся нити, пульсирующие в такт сердцебиению. Сила её магии не спит, даже когда сама Равена без сознания.

— Я её тебе не уступлю, так и знай, — бормочу вслух, чувствуя себя полным идиотом. Разговариваю с магией своей жены, как безумец. — Равена — моя.

Фиолетовые всполохи становятся ярче. Мне кажется, или они действительно пульсируют в ответ на мои слова?

Нет. Этого не может быть. Хаос — это просто стихия, просто сила, просто магия. Она не может обладать волей, не может осознавать себя. Просто я слишком сильно беспокоюсь о жене, вот и мерещится всякое.

Дверь в палату приоткрывается. В дверном