ее любопытством Илан. - Родителей не знал, у меня были дед и бабушка. Дед инвалид береговой охраны на военной пенсии, которую год платили, два не платили, калека без ноги, а бабушка скоро умерла. Примерно в твоем возрасте я чуть не попал в тюрьму из-за того, что в Болоте трудно не вступить на скользкий путь, если денег нет и завтрашний день неясен. Там ни у кого нет денег, и у всех туманное будущее, ты сама знаешь, как это в нижнем городе. Но я устоял. Нашелся добрый человек, выручил меня, пристроил в школу, я стал ему помогать в его работе. Так потихоньку и выбрался. Я не сказочный принц, Мышь. И не из тех, кому везет с помощью волшебства. Учись, работай, превращай себя в принцессу, все зависит от тебя.

  

  Мышь растерянно моргала. Картинка из отрывочных и противоречивых фрагментов у нее не складывалась, она не могла определить, что из сказанного правда, что сказка, что шутка, а что всерьез. Мыслительная работа некоторое время отражалась у Мыши на лбу. Наконец, она что-то для себя решила. Вероятно, подумала, что Илан незаконнорожденный потомок какой-нибудь царской ветви, среди генеалогии которой сам черт ногу сломит. Это было понятно. Это было даже, в какой-то мере, нормально, обычно и все объясняло. Мышь перестала морщить лоб, встряхнула по своей привычке фартук и спросила:

  

  - Работа на сегодня еще будет?

  

  - Разумеется, да. Всю новую посуду и стекляшки из ящика со стружкой перемыть и подготовить к работе. Перегрузить автоклав. Стружку собрать и вынести в большую печь к легочным больным, в нашей алхимичке от нее будет больше грязи, чем тепла...

  

  Опять постучали в дверь. Другой фельдшер из приемного.

  

  - А доктора Гагала нет? Доктор Илан, вы в город не сходите? Пришел человек, говорит, к лежачему больному, из тех объяснений, что понятны, абсцесс на плече нужно вскрыть.

  

  - Схожу, - сказал Илан. - Мышь, готовь набор для малой хирургии, чистый бикс с салфетками, обезболивание. Ты останешься, я сам. Здесь прибраться надо.

  

  А что делать, если развеселил Гагала пьяным грибом? Гагал сейчас идет спать или радостно думать о новой методике, если не забудет прикладываться к бутылочке со спиртом или вином, плохо ему не будет. Наоборот, будет хорошо. А Илан вместо него отправляется резать и бинтовать. Вот интересно - Гагал микроскоп по памяти собирал, или чисто интуитивно? Если первое, то где видел? Если второе, то завидно. У Илана подобных талантов нет. Есть, правда, другие, но...

  

  Снег на мостовых Арденны к ночи смешался с дождем. Лучше бы просто оставался снегом. Со снегом было теплее и чище. Провожатый ждал Илана у главного входа, привалившись к колонне. Крупный и грузный мужчина. В возрасте, если судить по отсутствию легкости в движениях. Он был закутан по самые глаза в черную шерстяную ткань, то ли одеяло, то ли отрез, из которого так и не сподобились сшить нормальный плащ.

  

  - Вы знаете, что вызовы в город оплачиваются в госпитальной кассе? - спросил его Илан.

  

  - Я дал денег кому-то из служащих, - хриплым посаженным голосом отвечал провожатый и закашлялся.

  

  - Далеко живете?

  

  - В Старом квартале.

  

  - Хорошо, идите впереди.

  

  Они прошли участок примерно в четверть лиги с тротуарной брусчаткой. Свернули вбок от главной дороги, отсюда к жилым кварталам вели кривые ступеньки из плитняка. И тут случилась неожиданность. На пустой ночной улице в темном провале меж далеко отнесенных друг от друга фонарей провожатый внезапно развернулся к Илану и приставил тому к груди прямой солдатский меч, который до этого прятал под складчатым балахоном. Протянул Илану шейный платок.

  

  - Завязывай глаза, доктор, - велел он. - Я тебе не причиню вреда, если будешь слушаться.

  

  Не то, чтобы Илан считал себя безрассудным смельчаком или, наоборот, дрожащим трусом. Можно было сейчас вспомнить хулиганское прошлое в Болоте, извернуться и сделать какую-нибудь глупость. Илан видел, что пожилому одышливому человеку довольно тяжело даются развороты с оружием. Скорости нет совсем. Но Илан прежде спросил:

  

  - Вам правда нужна медицинская помощь, или вы так, ночными грабежами промышляете?

  

  - Помощь очень нужна, давай скорее, - в голосе у провожатого звучала настоящая тревога.

  

  Илан взял платок и завязал себе глаза.

  

  Где его крутили и водили по раскисшей под дождем снежной каше, честно не подглядывал. Грузный человек крепко держал его под локоть одной руки, а другой Илан ловил сползающую с плеча медицинскую сумку. Все равно плутали они недолго. Провожатый торопился. Задерживался только чтоб оглянуться - не видит ли кто их странные похождения. Посмотреть следовало. Джениш с Аранзаром вполне могли идти следом. А могли и не идти. Госпожа Мирир сегодня с Иланом поговорила, в слежке логично было бы объявить перерыв. Дать Илану кредит доверия: сам приди в префектуру и сознайся, в чем грешен, видишь же - к тебе пока относятся хорошо.

  

  Наконец, вошли в какую-то подворотню, Илан споткнулся о покосившиеся ступени крыльца, проскрипела дверь, за дверью с него сдернули платок. В доме пахло старьем и стариками, сыростью, ветошью и средством от клопов. Тем, чем обычно пахнет Старый квартал. В полутьме перед Иланом была крашеная деревянная лестница с крутыми ступеньками, сверху на площадке горела тусклая лампа.

  

  - Скорее, доктор, время дорого, - поторопил провожатый и даже подтолкнул Илана в спину, чтоб поднимался по скрипучей лестнице быстрее. Недоплаща своего сбрасывать не стал, так и остался скрытым от глаз.

  

  Пациент лежал на двух составленных вместе топчанах, покрытых ватными одеялами, когда-то богатыми, из узорного шелка, нынче же засаленными, пятнистыми и пахнущим старым чуланом. В комнате горели две жаровни на медных блюдах, почти без дыма. В одной на треноге над углями грелся чайник. Рука больного была перевязана и зафиксирована шиной, чтобы он не шевелил ею. Профессионально наложенная повязка, строго по арданской школе. На бинтах на ладонь ниже плечевого сустава расплывалось желто-бурое пятно. Илан видел, что он не первый, кто посещает страдальца. Интересно, куда делся предыдущий доктор. Уволен за врачебную ошибку, или убит и сброшен в сточную канаву после того, как исполнил свой долг?

  

  И, что самое скверное, Илан этого пациента знал. Перед ним был Номо,