— Грета, — сказала я, — а кто такой Штифт? Фредрик говорил вчера про какую-то крысу.

Грета и Фредрик переглянулись. В их взглядах было что-то странное — смесь веселья и усталости, как у родителей, которых спрашивают о младшем ребёнке, устроившем вчера погром.

— Штифт, — сказала Грета, — это… наше всё. И наша головная боль.

— Канцелярская крыса, — добавил Фредрик. — Ожившая.

— Как это — ожившая? — я нахмурилась.

— А вот так, — Грета полезла в карман фартука. — Кто-то из прежних сотрудников — я подозреваю того же эльфа — решил, что канцелярии не хватает души. Взял обычную крысу, которая жила в подвале, и провёл ритуал. Теперь она — часть отдела. Разбирает бумаги, сортирует корреспонденцию, иногда жуёт углы папок, если они ей не нравятся. И ещё…

Она вытащила из кармана нечто маленькое, серое и пушистое.

— Штифт, работать! — скомандовала она.

Пушистое нечто развернулось. Это действительно была крыса. Обычная серая крыса с длинным хвостом и блестящими чёрными глазами-бусинками. Но на её голове красовалась крошечная шапочка из пергамента, сложенная в виде треуголки, а на спине — маленькая сумка, похожая на те, что носят почтальоны.

Крыса посмотрела на меня, чихнула и вдруг сказала:

— Новенькая?

Я поперхнулась воздухом.

— Она… она говорит?!

— Говорит, — подтвердил Фредрик. — Точнее, общается. У неё есть ограниченный набор фраз, связанных с работой. В основном — «принято», «отправлено», «нет бланков», «кофе кончился» и «я не буду это делать». Последнее она говорит чаще всего.

— Я не буду это делать, — подтвердила крыса и спрыгнула с руки Греты на мой стол.

Я заворожённо смотрела, как она деловито перебирает лапками, пододвигая к себе стопку жалоб. Она взяла верхний лист, посмотрела на него, повертела в лапках и отложила в сторону.

— Бытовое, — сказала она. — В синюю.

— В жёлтую, — поправил Фредрик.

Крыса посмотрела на него. В её чёрных глазках промелькнуло что-то, очень похожее на презрение.

— В синюю, — повторила она. — Жёлтая кончилась.

Я заглянула в ящик, где лежали папки. Действительно, жёлтой папки не было. Только синяя, красная и зелёная, которую я ещё не использовала.

— А что в зелёную? — спросила я.

— Экстренные, — ответил Фредрик. — Но их почти не бывает. К счастью.

Крыса — Штифт — тем временем уже разобрала половину стопки. Она работала быстро, ловко перебирая лапками листы, и каждому находила своё место. Я смотрела на неё и чувствовала лёгкий укол зависти. Эта крыса, которая когда-то была просто подвальным грызуном, справлялась с моей работой быстрее и лучше меня.

— Не переживай, — сказала Грета, заметив моё выражение лица. — Штифт — профи. Она здесь уже лет пять. А ты — второй день. Дай себе время.

— Я не буду это делать, — снова сказала крыса, на этот раз глядя на Грету.

— Что ты опять не будешь делать? — вздохнула Грета.

— Отвечать на запросы Торгового квартала, — отчеканила Штифт. — Они пишут неправильно. Три ошибки в каждом слове. Я не буду это читать.

— Придётся, — сказал Фредрик. — Это твоя работа.

— Моя работа — разбирать корреспонденцию, — возразила крыса. — А не расшифровывать иероглифы, которыми торгаши заменяют буквы. Пусть Екатерина делает. У неё нет выбора.

Крыса посмотрела на меня, и мне показалось, что она… улыбнулась. По крайней мере, её усы дрогнули как-то особенно ехидно.

— Эй! — возмутилась я. — Я тоже не обязана…

— Обязаны, — перебил Фредрик. — Все в этом отделе обязаны. Штифт — разбирает почту. Грета — доставляет документы. Линвэль — хранит архив. Вы — секретарь. А я — начальник, который всем этим руководит. И если у нас нет жёлтой папки, мы используем синюю. Если у нас есть крыса, которая отказывается работать, мы… — он замолчал, задумавшись. — Мы уговариваем её работать. Штифт, пожалуйста.

— Пожалуйста, — повторила крыса, и в её голосе прозвучала такая издевательская нотка, что я едва сдержала смех. — Скажи волшебное слово.

— Штифт, — голос Фредрика стал угрожающе спокойным. — Если ты не начнёшь разбирать почту, я скажу Линвэлю, чтобы он перестал ставить для тебя блюдце с молоком.

Крыса замерла. Её глазки-бусинки сузились.

— Не надо Линвэля, — сказала она. — Я буду. Но Торговый квартал — Екатерина.

— Хорошо, — согласился Фредрик. — Торговый квартал — Екатерина. Всё остальное — ты.

Штифт фыркнула, спрыгнула со стола и, семеня лапками, скрылась в какой-то щели между стеллажами. Через минуту оттуда донёсся шорох бумаг и приглушённое бормотание: «Принято… отправлено… нет бланков… кофе кончился…»

— Вы с ней справитесь, — сказала Грета, хлопнув меня по плечу. — Главное — не показывать слабость. Она это чувствует.

— Она же крыса, — растерянно сказала я.

— Она — канцелярская крыса, — поправил Фредрик. — Это большая разница.

--

После обеда я решила, что пора действовать.

Я не могла просто сидеть и перекладывать бумажки, когда вокруг царил такой бардак. Папки лежали где попало, документы путались, система сортировки (если она вообще существовала) напоминала мне попытки нашего университетского деканата навести порядок в ведомостях — то есть отсутствовала как таковая.

Я социолог. Я пишу курсовую по организационному поведению. Я знаю, как работает тайм-менеджмент. Ну, в теории.

— Фредрик, — сказала я, когда он оторвался от бумаг, чтобы сделать глоток кофе. — У меня есть предложение.

Он поднял бровь. Та самую, левую, которая всегда поднималась чуть выше правой.

— Какое?

— Нужно организовать систему. Папки — по цветам и по срокам. Входящие документы — по приоритетам. И распределить время, чтобы…

— Екатерина, — перебил он. — В этом отделе система есть. Она сложилась за многие годы. И она работает.

— Работает? — я огляделась. Папки громоздились на стульях, на подоконнике, на полу. На моём столе, который я разобрала утром, снова выросла гора бумаг — Штифт притащила новые запросы. — Вы называете это работой?

Фредрик поморщился.

— Это называется «рабочий процесс в условиях хронической нехватки ресурсов». У нас нет денег на нормальную систему хранения. У нас нет штата, чтобы всё разгребать. У нас есть я, вы, Грета, Линвэль и крыса. Мы делаем то, что можем.

— Но можно делать больше! — воскликнула я. — Если правильно организовать…

— Екатерина.

— Дайте мне неделю! Я составлю план, распределю задачи, введу систему приоритетов…

— Екатерина! — голос Фредрика стал жёстче. — Я ценю вашу инициативу. Но этот отдел существует не первый день. Здесь были секретари и до вас. И каждый из них пытался «навести порядок». Знаете, чем это заканчивалось?

Я замолчала.

— Тем, что Линвэль прятался в архиве на три дня, потому что «нарушена гармония документального пространства». Грета теряла документы по пути. Штифт объявляла забастовку. А я получал мигрень, от которой не помогало даже зелье, потому что вместо того, чтобы спокойно работать, я должен был объяснять, почему нельзя перекладывать папки с места на место, если они уже