— Папки привыкли? — переспросила я.

— Папки привыкли, — повторил Фредрик. — Они живые, я вам говорил. Они помнят, где лежали. Если вы переложите их в другое место, они будут кричать. Неделю. По ночам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Фредрик поднял руку.

— Хватит. Работайте с тем, что есть. Никаких реформ. Никакого тайм-менеджмента. Никаких «человеческих» методов. Мы живём в мире магии, и здесь всё работает иначе. Даже папки.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что спорить бесполезно.

Но я не была бы собой, если бы сдалась после первого отказа.

Я подождала, пока Фредрик уйдёт на совещание (какое-то важное, с начальством из соседнего отдела), и приступила.

Сначала я просто переставила папки на своём столе. Не кардинально, нет. Я просто разложила их по приоритетам: срочные — ближе, несрочные — дальше. Потом я взяла стопку входящих запросов и разделила их на три категории: требующие немедленного ответа, требующие ответа в течение дня и те, которые можно отложить на завтра.

Штифт наблюдала за мной из своего убежища между стеллажами и фыркала.

— Неправильно, — сказала она.

— Что именно? — спросила я, не оборачиваясь.

— Всё. Красные — срочные. Синие — обычные. Жёлтые — можно подождать.

— У нас нет жёлтой папки, — напомнила я.

— Потому что жёлтые кончились, — отрезала крыса. — Это не значит, что их нужно заменять местоположением. Нужно найти новые жёлтые.

— И где их искать?

— В архиве, — сказала крыса и юркнула обратно в щель.

Я задумалась. Архив. То самое место, куда меня пригласил Линвэль. Может быть, стоит сходить туда не вечером, а прямо сейчас?

Но в этот момент вернулся Фредрик. Он был бледнее обычного, и на лбу у него пульсировала вена — та самая, про которую говорила Грета.

— Что это? — спросил он, глядя на мой стол.

— Я… немного переставила папки, — призналась я.

Фредрик закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Открыл.

— Екатерина, — сказал он. — Я просил вас не трогать систему.

— Я не трогала систему! Я просто…

— Переставила папки. На своём столе. Да. Но эти папки привыкли лежать в определённом порядке. Теперь они будут нервничать. А когда они нервничают, они начинают кричать. А когда они кричат…

— Кофе кончился, — донёсся из щели голос Штифта.

— …у меня начинается мигрень, — закончил Фредрик.

Он сел за свой стол, выдвинул ящик, достал оттуда маленький пузырёк с мутной жидкостью, отпил глоток и поморщился.

— Впредь, — сказал он, — никаких изменений без моего письменного разрешения. Это приказ.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя себя нашкодившей кошкой.

Весь остаток дня я старалась не отсвечивать. Разбирала жалобы, заполняла формы, делала вид, что ничего не произошло. Но в голове у меня крутились мысли о системе, об организации, о том, как можно было бы всё наладить, если бы Фредрик не был таким… консервативным.

А ещё я думала о словах Линвэля. «Приходите в архив после работы. Поговорим».

--

Когда часы на стене Фредрика (огромные, с маятником в виде дракона, который каждые полчаса выпускал из пасти струйку дыма) показали шесть вечера, начальник поднялся, надел свой мундир (тот самый, с пятном от соуса, которое, кажется, уже никто не собирался выводить) и сказал:

— Я ухожу. Вы закрываете кабинет. Ключ — в верхнем ящике вашего стола. Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Он вышел, и я осталась одна.

Точнее, не совсем одна. Штифт всё ещё шуршала в своём убежище, и иногда из щели доносилось её ворчание: «Принято… отправлено… нет бланков… начальник ушёл, можно спать…»

Я подождала, пока крыса угомонится, потом встала и подошла к двери, из которой утром вышел Линвэль.

Дверь была массивной, тёмного дерева, с кованой ручкой в виде какого-то растения с длинными листьями. Я толкнула её, и она открылась с тихим, печальным скрипом.

За дверью начинался архив.

Я ожидала увидеть обычное хранилище документов — стеллажи, полки, коробки. Но архив оказался… бесконечным. Буквально. Пространство уходило вверх и в стороны насколько хватало глаз, и везде, на всех уровнях, стояли стеллажи с папками, свитками, коробками и странными предметами, которые я не могла идентифицировать.

Воздух здесь был густым, пыльным, с запахом старой бумаги, чернил и ещё чего-то сладковатого, похожего на мёд. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук создавал ощущение, что ты находишься внутри огромной пещеры.

— Линвэль? — позвала я. Голос прозвучал глухо, будто я говорила в подушку.

— Я здесь, — ответили откуда-то слева.

Я пошла на голос, лавируя между стеллажами. Папки на полках тихо шуршали, провожая меня взглядами (у папок не было глаз, но я чувствовала их внимание). Некоторые из них светились слабым голубоватым светом, другие — тёмно-красным. Одна папка, совсем старая, с выцветшими буквами на корешке, застонала, когда я прошла мимо.

— Не обращайте внимания, — сказал Линвэль, появляясь из-за стеллажа. — Это архив за позапрошлый год. Они стонут всегда. У них тяжёлая судьба.

Он был без мантии, в простой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел почти нормально. Почти — потому что глаза его всё ещё были сонными, а движения — плавными, как у человека, который живёт в другом темпе.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я думал, вы не придёте.

— Почему?

— Потому что большинство не приходит. Боятся. Архив пугает людей. И не только людей.

Он жестом пригласил меня следовать за ним, и мы углубились в лабиринт стеллажей. Чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг. Шорох папок затих, капание воды прекратилось, осталась только тишина — плотная, почти осязаемая.

— Вы хотели спросить о возвращении домой, — сказал Линвэль, не оборачиваясь.

— Да. Фредрик сказал, что может отправить меня обратно. Но нужно разобраться с системой, с документами…

— Фредрик много чего может, — перебил эльф. — Вопрос в том, захочет ли. И в том, сможет ли.

— Вы думаете, он не захочет?

Линвэль остановился перед стеллажом, который ничем не отличался от других. Он провёл пальцами по корешкам папок, и те засветились, как будто приветствуя его.

— Фредрик — хороший начальник, — сказал он. — Лучший из всех, кого я видел. Но он… закрытый. Он боится привязываться к людям. После того, что случилось с его командой…

— Что случилось?

Линвэль помолчал. Его лицо, обычно такое сонное и отстранённое, стало серьёзным.

— Это не моя история, — сказал он наконец. — Если он захочет, расскажет сам. А я покажу вам то, что обещал.

Он вытащил с полки папку. Она была старой, кожаной, с потускневшими металлическими уголками. На обложке золотым тиснением было выведено:

«Личное дело Ф. Хальден. Гриф “Совершенно секретно”»

Я уставилась на папку, потом на Линвэля.

— Это… личное дело Фредрика?

— Да.

— И вы показываете