рукой с кольцом, пытаясь его скинуть. Точно жабу с руки. Даже пробовала содрать зубами.

— Не хочу, не хочу его, если такие гадости показывает!

Агле шлепнула ее по щеке:

— Уймись! Нель твой пузыри пускал? Бултыхался? Сучил ногами-руками?

— Не… нет.

Майка заморгала.

— Что ты меня бьешь все время?!

— А что ты рыдаешь без причины? Не было этого — не тонул вовсе. На, вытрись, — и кинула Майке ее же сорочку, успевшую просохнуть на ветру.

Княжны на сегодня с нее было довольно.

Преодолевая жалкое сопротивление, ведьма упихнула Майку в ее одежки и вывела к дороге, откуда виднелись замковые крыши и где девчонка уж точно заблудиться не могла.

Легла Агле рано и проснулась от громкого стука около полуночи. В щель двери разглядела Майку в мужском костюме. В ее руке дрожал и раскачивался зажженный фонарь. У ног рыжей, свесив уши, сидела Мася, и светлая шерсть под фонарем казалась пепельной.

— Агле, открой! Это я! Пожалуйста!!!

— С ума сошла?! — ведьма, накинув платок, выскочила наружу. — Как ты сюда попала?

— Мася привела. Агле, помоги! Дома никого, ни отца… никого. Уехали они. Четыре дня уже как. А он умирает!

— Да кто он? Толком говори!

А дедова сила, закрутившись под грудью, ледяной водой побежала в ноги.

— Юрген…

Не "князь Вакарас", не даже "ар". Просто по имени. Вот так? Колючая ревность полоснула сердце.

— Рана открылась. И жар, — Майка вытерла глаза.

— Погоди.

Агле метнулась в избу и стала складывать в короб необходимое. Травы она находила по запаху, вовсе не нуждаясь в фонаре. Обмотала платком спину, закинула короб на плечо, приперла палкой снаружи двери.

— Идем.

Первой стелилась между деревьями Мася, следом бежала Агле. Последней телепалась Майка с фонарем. Она задыхалась, да еще хуже прочих видела тропу. Ведьма отобрала у нее и задула фонарь.

— Держись за меня.

Рука Майки была скользкой, холодной и мокрой. Долговязая спотыкалась и едва не упала, но вовремя вцепилась в ветки.

Наконец впереди образовался просвет. У тропы, привязанные к кустам, сопели лошади. Фыркали, перебирали тонкими ногами, хвостами отгоняли насекомых.

— Ты верхом ездить умеешь?

Точно так же спрашивала у Агле Гражина. Воспоминание неприятно кольнуло, бросив еще один черный камешек на Майкины весы. А другой стороны… ведьма и знать не знала, как попасть в замок, а тут счастье само прет. Она махом взлетела в седло. Стиснула колени, посылая коня в галоп.

…Шатровые, высокие крыши Ауле были залиты лунным светом. Четко выделялись на фоне неба обрамления водостоков, печные трубы, каменные украшения, парапеты. Чтобы разглядеть замок толком, приходилось закидывать голову, отчего болела шея.

Мост был опущен, но к нему девушки не свернули. Объехали замок посолонь до перекинутого через ров бревна, где топталась, белея платьем в темноте, чернокосая полная служанка. Переняла коней, помогая спешиться. Собачонка кинулась облизывать ей руки.

— Агле, это Наталья. Наталья, это Агле.

— Где ж вас носило-то столько? Князь вовсе плох. Никол по нему отходную читает. А все призрак этот! На, я вас потом догоню, — она сунула Майке ключи, свистнула Масе и вместе с ней повела коней к мосту.

В другой раз Агле бы боялась, а в этот, подняв юбку, в три шага одолела бревнышко. Майка пыхтела за спиной.

— Какой призрак? — пока княжна отпирала утопленную в стене калитку, спросила ведьма.

— Никакой! Служанки, шушукаются, вроде как он невесту застрелил по ошибке, и она его на тот свет утащить хочет. Плетут непонятно что, а Николу я голову оторву!

Девушки нырнули в калитку, заперли ее изнутри и, избегая пятен света, перебежали замковый двор. Майка заметно прихрамывала.

— Седлом бедра натерла?

— Ага.

— После гляну.

— Не надо! — выкрикнула долговязая.

У двери она схватила со стола подсвечник с горящими свечками и побежала первой, освещая дорогу. Торопясь следом, Агле едва успевала разглядеть замковое убранство: изящную мебель, резьбу и гобелены, потолочные росписи, словно сны, пролетающие над головой. Высоко — до треска в юбке — поднимала колени на неровных винтовых лестницах, сгибала голову в низких арочных дверях.

А Майка аж подпрыгивала от нетерпения, не давая передохнуть ни себе, ни подружке.

И закусив кончик косы, рывком открыла двери в покои князя Вакараса.

Там плавал кровавый полусвет и слышались тяжелое дыхание лежащего в постели человека и бормотание мальчика, читающего книгу, раскрытую на аналое. И аналой, и мальчик были по кругу обведены меловой чертой.

— Я тебя убью! — проорала Майка. Белоголовый Никол подпрыгнул. Аналой вместе с книгой грохнулся. Агле ступней придавила упавшую свечу.

— Катись отсюда! И шмотки свои забери!

— Стой! — рявкнула ведьма. И Майка, и паренек застыли. — Вот что, Никол. Тащи мне таз, вару кувшин, тонкого льна и свечей побольше. Расселся тут в темноте, как сыч! Будто пчелы не медоносят у вас... Кстати, да, меду прихвати. И еще котелков полудюжину мелких, и по деревянной ложке к каждому…

Никол смерил ведьму презрительным взглядом. Майка топнула ногой:

— Оглох?!

Белоголовый растворился за дверью. Княжна выкинула аналой с книгой вслед за ним. Агле раздернула на окне тяжелые занавески. Распахнула створку, впуская пахнущий влагой и листьями воздух.

Пока девушки плутали по замковым коридорам, натянуло дождь. Стеклянные шарики в свинцовых переплетах рам подрагивали от ветра, в тучах урчал гром. Ведьма поставила створку на крюк и вернулась к постели. Опершись на приступку, бесцеремонно уселась.

— Свечи ближе. Ты крови боишься?

Майка замотала головой.

— Помогай тогда.

В четыре руки девушки растеребили пропитанный кровью бинт на боку у князя. Агле осмотрела, обнюхала и ощупала разошедшийся рубец. Княжна охнула:

— Ты руки не помыла!

— А где помыть-то?

Долговязая схватила пустой кувшин для умывания и исчезла. А ведьма задумалась, не находя ничего, что могло бы привести к долгому обмороку и лихорадке. Серебро так просто бы заставило рану оборотня гнить, а тут ничего похожего нет!

Агле платком вытерла князю лицо, пару капель отвара из горшочка выжала на губы. И загляделась, положив подбородок на подставленное колено.

Было в Юргене что-то от дикой конской стати. Мышцы, бугрящиеся под кожей? Стиснутая в кулак рука? Разлет к вискам широких бровей? Такой поднимет, как пушинку, и унесет — к пламени папоротника в лесных недрах, к звездам ли? Его ничуть не портили шрамы и легкая щетина, золотящаяся на щеках и подбородке… Агле стиснула