— Нет, подождите, — вырвалось у меня. Я вклинилась между ними, повернувшись к Максиму. Его лицо было близко, я видела мельчайшие морщинки у глаз, тень щетины на щеках. — Максим Викторович, всё в порядке. Он… он не опасен.

— Он проник в вашу квартиру дважды! Он исчез из запертой машины! — голос Максима дрогнул от напряжения. — Это крайне опасно! Отойдите!

— Он не проникал! — отчаянно сказала я. — Он… он не может уйти. Пока я не…

Я запнулась. Сказать «пока я не загадаю три желания»? Это было всё.

— Пока хозяйка не выполнит условия нашего договора, — спокойно закончил за меня Камиль и двинулся к нам. Его движения были плавными, уверенными. Он был выше Максима, и теперь смотрел на него слегка сверху. — И нет, я не представляю для неё физической угрозы. Джинн не может намеренно навредить хозяину.

Максим не среагировал на слово «джинн». Его лицо оставалось каменным. Но я увидела, как мышцы на его скулах напряглись. Светлана, наконец поняв, что дело пахнет не просто подружкиными чудачествами, а чем-то гораздо более серьёзным и связанным с полицией, притихла. Она с опаской посмотрела на Максима, потом на меня, и её взгляд стал умоляющим: «Что ты натворила?»

— Гражданин, я не знаю, что вы задумали, и каким образом исчезли из машины, — Максим сделал еще шаг вперёд, задвигая меня себе за спину. — Но мошенничество — это уже статья. И джиннов, — он почти выдохнул это слово, — не бывает. Это сказки для детей и неуравновешенных взрослых.

— Офицер, ваша приверженность материалистической картине мира достойна уважения, — произнёс он с лёгкой печалью. — Увы, она немного устарела. Примерно на четыре тысячелетия.

Он щёлкнул пальцами. Звук был негромким, почти нежным.

И пол под нашими ногами вздохнул.

Это был странный, влажный звук, будто гигантская подушка медленно спускала воздух. Я посмотрела вниз. Паркетные доски моей безупречной прихожей больше не были твёрдыми и ровными. Они заколыхались. Сначала едва заметно, как вода под тонкой плёнкой льда. Потом сильнее. Цвет дерева потеплел, стал янтарно-медовым, а сама текстура потеряла чёткость, расплываясь, как мармелад на солнце.

Я невольно шагнула, и моя ступня беззвучнопогрузиласьна пару сантиметров. Ощущение было абсолютно противоестественным. Упругое, тёплое, податливое. Паркет стал… желе. Прозрачным, чуть колышущимся желе с вкраплениями древесных волокон, застывших, как фруктовые цукаты.

Светлана вскрикнула от изумления. Она тут же присела и ткнула пальцем в пол. Палец вошёл без сопротивления, оставив после себя медленно закрывающуюся вмятину. Она вытащила его, разглядывая чистую, слегка липкую кожу.

— Ого… — прошептала она, и в её глазах вспыхнул знакомый восторг первооткрывателя. — Это… это реально?

Максим не издал ни звука. Он стоял, глядя под ноги, и его лицо было маской абсолютного недоверия. Он осторожно, как человек, проверяющий прочность льда, перенёс вес на одну ногу. Сапог медленно ушёл вглубь почти по щиколотку. Он резко отдернул ногу. На месте следа поверхность несколько секунд дрожала, прежде чем сгладиться.

— Что… — его голос сорвался, стал хриплым. Он поднял взгляд на Камиля. В его глазах бушевала буря, в которой яростно сражались профессиональный скепсис, очевидность происходящего и древний, детский ужас перед тем, что правила мира внезапно перестали работать. — Что вы сделали? Какой-то полимер… гипноз…

— Никаких полимеров, офицер, — Камиль мягко ступил с каблука на упругую, дрожащую поверхность. Он не проваливался, а лишь слегка пружинил, будто шёл по натянутому батуту. — Простая материальная трансмутация. Хотите, стены в зефир превратить? Или потолок в облако? Хотя нет, облако будет капать. Негигиенично.

Он взглянул на Максима, и в его глазах мелькнуло нечто вроде… жалости. Жалости к человеку, чей аккуратно сложенный мир только что дал первую, необратимую трещину.

— Джиннов не бывает, говорите? — тихо переспросил Камиль. — А это что, по-вашему, бывает?

Максим молчал. Он сжал кулаки, его взгляд метнулся от дрожащего пола к моему лицу, к ошеломлённой Светлане, снова к Камилю. Я видела, как в нём рушится все его представление о мире с тихим, влажным звуком желе, колеблющегося под ногами.

Он не сказал больше ни слова. Просто стоял посреди моей прихожей, превратившейся в гигантскую тарелку дрожащего десерта, и пытался найти хоть одну точку опоры в этой новой, абсурдной реальности.

Глава 5

Максим

Провалиться сквозь пол — это, знаете ли, довольно унизительное переживание. Не метафорически, а прямо вот так, когда под ногами внезапно исчезает привычная твердь, а вместо нее появляется холодная, вязкая упругость, точь-в-точь заливной холодец. И ты стоишь в этом паркетном желе по щиколотку, как болван, в полицейской форме и с блокнотом в руках.

Я, Максим Викторович Ковалев, тринадцать пять лет от роду, из них пятнадцать провел на службе. Видал разные вещи. Алкашей в голом виде, приковавших себя наручниками к радиаторам. Бабулек, выливавших рассол с балкона. Студентов, решивших проверить, поместится ли маршрутка в лифт (не поместилась). Но чтобы пол… Твердый, лакированный, скрипучий паркет… превращался в желе…

Я выдернул ногу. Ботинок вышел с приглушенным, противным «чмоком». Паркет тут же сомкнулся, снова став идеально ровным и твердым, будто ничего и не было. Только холодная липкость на коже через носок напоминала, что было. Рядом подруга гражданки Исаевой, Светлана, проделала то же самое, но с полным восторгом на лице.

— Вау! Это была квантовая телепортация? Или материализация мыслей? Я чувствовала, как мои чакры резонируют с деревом!

Я посмотрел на нее, как на сумасшедшую, потом на хозяйку квартиры, Варвару. Она стояла, прижав ладони к вискам, с выражением человека, который только что понял, что его жизнь превратилась в сюрреалистическую комедию, и режиссер у нее полный садист.

А потом я посмотрел на него. «Гражданина». «Джинна». Камиля. Он сидел в кресле, развалившись, с чашкой кофе в руке, и наблюдал за нами с видом усталого лектора, демонстрирующего простейший физический опыт особо туповатым студентам.

— Все, — тихо сказала Варвара. — Все. Я сдаюсь. Максим Викторович, вы все видите. Что мне делать?

Что делать? Да если бы я знал! В голове пульсировала пустота. В академии МВД с джиннами общаться не учили. Учили обезвреживать, вести дознание, оформлять бумаги. Учили работать с психами, маньяками, мошенниками. Про джиннов лекций не читали. Статьи такой в УК нет.

Я медленно закрыл блокнот. В голове стучала одна-единственная мысль, выжженная годами бюрократии: «Документировать. Надо документировать.