- И тем начнешь войну!

  - Как интересно, мой хороший. Война и без тебя того гляди начнется. Не на Хофре потеряют терпение, так на Ходжере. Провокаций с обеих сторон было достаточно. А твой отец - он за войну или против нее?

  - Он единственный из нашего клана, кто по-настоящему против! Он государственный человек и видит дальше многих из вас!

  'Не единственный', - прошептал Палач, но Ариран его, наверное, не слышал. Из кого 'из вас' Илан уточнять не стал.

  - А ты не думал, что кинуть ножичек в твоего наставника и означало начать войну?

  - Бессмысленно, - скривился Обморок. - Клан Серых не поддержит внешний конфликт. Они с Ходжером друзья.

  - Убить его - убить тебя. Убить тебя - начать войну. Кинуть нож сразу в тебя - пойти против клана. Ты же знаешь, что виноваты ваши же. Хотели свалить на ходжерцев? Не смогли замахнуться на тебя? Или не посмели? Ну?.. Ты тупой или опять прикидываешься? Думай!

  Обморок бросил на пол салфетку. Да-да, дружок, выйди из себя. Наступи на нее и растопчи. Накажи всех.

  - Подними, - спокойно сказал Илан. - Положи в таз к использованным и приготовь чистую.

  Брошенную салфетку посланник Ариран поднял и с брезгливым видом перекинул к трубкам в таз. Но свежую брать не стал, выскочил из палаты, не потрудившись даже прикрыть за собой дверь. Причиной, впрочем, могли быть не слова Илана, а то, что он как раз в этот момент приставил лоток Палачу к боку, массаж дал результаты, по стоме пошло содержимое.

  - Обиделся, - шепнул Палач и, чуть подняв голову, скосил глаза на свой живот. - Ох...

  - Нечего обижаться, не оценю, у меня не тот характер, - отвечал Илан, придерживая влажной салфеткой брюшную стенку и обтирая Палачу живот и бок. - Вот. Все в порядке. Не охай, это не страшно. Я уберу кишку через три месяца, сошью внутри, кишечная проходимость восстановится, и организм будет очищаться естественным путем. Не бойся себя в этом месте. Тут можно трогать, можно мыть. Дам мазь, чтобы вокруг не сохло от мыла, дам мешки для сбора и пластырь их прикрепить. Привыкнешь, научишься, ничего смертельно ужасного... Принести зеркало - рассмотреть?

  Палач помотал головой и откинулся на подушку.

  - Если... через три месяца меня не будет в Арденне?.. - спросил он.

  - До года можно делать реконструкцию с хорошим прогнозом на восстановление.

  - А если...

  - Если за год не получится? Может, кто-нибудь возьмется на Хофре. Или она останется такой навсегда. Будет работать, как сейчас. При правильном уходе это только дело привычки. На длительность жизни не влияет. На качество... тут ничем не смогу помочь. Сейчас все идет, как должно, и я за тебя спокоен. Лежи, выздоравливай. Мышь принесет протертый суп.

  Мышь в это время, аристократически сморщив нос и откинув голову, отправилась выносить лоток.

  - Хорошая у тебя девочка, доктор, - вздохнул ей вслед Палач.

  - Не все с этим согласны. Но я тоже считаю, что хорошая.

  Илан подвинул стойку капельницы и подвесил на крючок новый желтый флакон.

  - Муторно от этого лекарства, - пожаловался Палач. - Кошмары, стоит глаза закрыть...

  - Зато не больно и раны не воспалены. - Илан подсоединил систему к вене, убавил скорость подачи, пусть капает медленнее. - Придется потерпеть.

  - Что будешь делать, если наши с вашими вконец рассорятся? - спросил вдруг Палач.

  - Пойду полевым хирургом в военный госпиталь. Или на корабль, - пожал плечами Илан. - На корабль бы не хотелось. В шторм от меня мало проку, укачивает. Но придется, так придется.

  Да, я не моряк, тут я не в отца, - это про себя.

  Палач вдруг свободной рукой поймал Илана за запястье:

  - Такая наша жизнь. Нам приказывают, мы выполняем. Не держи зла при любом исходе. Самому бывает тошно, но придется воевать - значит, придется.

  Илан похлопал его по тыльной стороне ладони и пошел звать фельдшера на присмотр и дальнейший уход, пока Палач не освоился со своими новыми физиологическими особенностями.

  Обморок сидел невдалеке, на лавке возле предоперационной. Точно, как в ночь, когда оперировали Рыжего. Локти на коленях, побелевшие пальцы сжимают виски, волосы всклокочены. Мучается Обморок, плохо ему. Тошнит или опять очнулся на полу? Головой не ударился? Что опять случилось? Обморок отмахнулся от пальцев на пульсе - он не слабак, он сын своего отца, в конце концов! Он справится. Воды попить? Не надо, и без воды того гляди вырвет. На что реакция? На весь весь ваш госпиталь - его непрекращающийся страх и повсеместный ужас. Куда ни сунься, или увидишь жуть, или унюхаешь, или кто-то что-то безумное скажет... Как можно быть хозяином берега и делать такую страшную работу? Как вообще можно выдерживать все это, как согласиться делать эти ужасные вещи с людьми? Сам Обморок под страхом смертной казни не полез бы к человеку копаться в кишках или иголки в тело втыкать, нет, никогда, и ничего не говорите про долг, пользу и необходимость. Он наелся и необходимостью, и долгом! Да, он теперь понимает отца, почему тот против войны. Обморок тоже против всего, чего успел насмотреться в госпитале. Никогда с ним такого не было, чтобы он сознание терял. Здесь началось. Как только можно будет бросить все и убежать отсюда, он побежит впереди всех, хоть он и не слабак...

  - Помолчи-ка, не мешай, - сказал Илан, силой отнял Обмороку прижатый к боку локоть, разогнул руку и больше сотой сидел и слушал пульс, сначала на одной руке, потом на двух одновременно. Прощупал шею и затылок, подсунул ладонь под рубаху на сердце.

  Обморок сначала и тут был против, потом смирился и стал нехотя отвечать на вопросы: не болел ли недавно с жаром и лихорадкой, не принимал ли дахскую горечь от малярии, какие-то другие лекарства, особенно, сердечные, нет ли металлического привкуса во рту, озноба, болей в желудке, часто ли кружится голова и действительно ли никогда не падал