он скалится и хочет наброситься на меня, но я блокирую удар, и мы стоим, упираясь в руки друг друга. Я взрослый. Я не беспомощный. Я могу ответить, могу избить отца, проучить, но…

Макс прав.

Дело не в этом.

– Всю жизнь ты доказываешь людям, что достоин любви, – продолжает Макс. – Отец должен быть защитой, должен заботиться о ребенке безусловно, а ты не получил ни любви, ни защиты и носишь эту боль в себе. Ты боишься привязываться к людям, боишься, что история с отцом повторится, но дыра в сердце растет и сведет тебя с ума, малыш. Не все люди как твой отец…

Я сжимаю зубы и отталкиваю отца, он падает на пол, и я размахиваюсь, чтобы ударить его вновь, ведь он бы это сделал, не пожалел бы меня, но, несмотря на все, что он со мной творил, я… не способен причинить ему вред. Поэтому я поднимаю отца за воротник рубашки и смотрю в темно-серые испуганные глаза.

– Я любил тебя, – выговариваю ему в лицо. – Я любил тебя, потому что ты был всем моим гребаным миром, любил даже тогда, когда ты издевался надо мной, ведь, кроме тебя, у меня не было никого.

Я отпускаю отца, и он вновь падает на пол.

– Ты хоть представляешь, каково маленькому мальчику жить в мире, где за любовь платят болью? Представляешь, что я чувствовал, когда делал тебе подарок на день рождения, а в ответ был избит садовым шлангом?

Моя ступня врезается в его живот.

Взглянув на отца, который корчится, но не поднимается, я понимаю, насколько он жалок – настолько, что ненависть, закостеневшая внутри, трещит и рассыпается.

– Ты отвратительное создание, мерзкий человек и ужасный отец, – выговариваю я и бью его кулаком в челюсть, но рука проходит насквозь.

Отец растворяется дымом.

Я опираюсь о колени, стараюсь отдышаться. Сердце колотится в горле.

– Ну как? – спрашивает Макс, хлопая меня по спине.

– Будто заново родился.

Комната трясется как при землетрясении, обои облезают, следом разрушаются стены и, наконец… весь дом исчезает.

Перед нами появляется дверь.

* * *

«Смирение – лучшее оружие против демонов, ибо они питаются нашей болью».

Эту фразу говорит Макс, когда мы открываем дверь и покидаем мой кошмар, оставляя за спиной пепел прошлого…

– Где мы? – спрашиваю я, разглядывая огромную кровавую луну.

Она переливается и освещает дом на вершине холма. Я присматриваюсь. Вылитый дом сорок семь! Только окружен не городскими улицами, а лесом и каменным лабиринтом, в котором мы и застряли.

– Мы в лимбе. – Макс разводит руки и весело кружится. – Добро пожаловать!

Теперь он в коричневом плаще на голое тело, темно-медных штанах и в огромных кожаных ботинках, его рунические татуировки сияют золотым светом, а рыжие волосы торчат во все стороны. У меня возникает ощущение, что даже его веснушки и светло-карие, золотистые глаза светятся и блестят.

В общем, выглядит он впечатляюще. На мне же мои обычные черные джинсы, такого же цвета кофта и полуботинки-дерби.

– А поподробнее?

– Какой ты нудный, – фыркает колдун и причмокивает: – Так, так, так… Значит, лимб, да? Это такое место, друг, где нет ни начала, ни конца. Кто-то поговаривает, что сюда души отправляются после смерти и скитаются, точно бездомные, пока не закончат какое-то до хрена важное дело, или их просто не пускают дальше, некоторые сбегают в лимб сами: всякие имбецилы и демоны, скажем, а кто-то просто любит здесь веселиться. Короче, нормальные люди сюда не суются из-за лютой аномальности этого измерения. В лимбе может случиться прямо что угодно, отвечаю. Ты совсем не помнишь, как попал в обитель демона?

– Я помню, что Волаглион отправил меня за дверь, а потом эта жуть с детством и… ты. Демон убил тебя?

– Не, – отмахивается Макс, кивая, чтобы я шел за ним дальше, в глубины лабиринта.

Мы стояли на возвышенности, и было видно, что находится за пределами каменных стен, теперь же нас окружают стены, сложенные из серого камня и обросшие плющом, а еще – двери. Очень много дверей. На каждой – табличка с чьим-то именем.

Между глыбами скользит легкий красноватый туман, обдает запахом болотной воды и крови: кажется, словно влага впитала в себя эту субстанцию, вместе с болью и страданиями ее хозяев.

Я поднимаю голову к черному небу и не вижу ни одной звезды.

– Я умудрился сдристнуть, – хвастается Макс. – Спрятался неподалеку, вышел из тела и отправился за тобой через эту дурацкую дверь. Кстати, Илария демон тоже сюда зашвырнул.

– Господи, и как его искать на такой огромной территории?

– У тебя со зрением плохо, да? – заботливо интересуется Макс и косится в сторону таблички на массивной двери.

На ней вырезана надпись: «Артур Кутелия». Вокруг двери растут подснежники. Моя дверь разрисована крестами. После нашего ухода она треснула и распалась на обломки, осталась лишь пустая каменная стена.

– Я понимаю, что они подписаны, но… их сотни!

– Успокойся, дорогуша, Лари я нашел, когда тебя искал. Просто не захотел наведываться в его дурдом. Оставил эту привилегию тебе. Иди за мной.

Алая луна вдруг вспыхивает, точно огненный шар, и лабиринт наполняется очень плотным красным туманом – он невыносимо смердит кровью и быстрыми потоками тянется к светилу. Я чувствую головокружение, хватаюсь рукой за выступающий камень, но пальцы соскальзывают, словно из-за густого тумана на стенах оседает слизь, и зарываются в заросли плюща. Ладонь обжигает. Длинные извивающиеся стебли растения вызывают жжение, как от крапивы.

Макс берет меня за предплечья, не позволяя рухнуть на пол без сил, и произносит:

– Vicissim fluxus…

Его светло-карие радужки и рунические татуировки на груди еще сильнее вспыхивают золотым светом.

– Все пучком? – уточняет он, трогая мой лоб.

– Что это было?

– Сбор урожая, – хихикает колдун. – Энергия душ, которую демон высасывает из жертв, когда они бьются в истерике от ужаса. Я, кстати, сначала не догнал, а затем как догнал! Он возвращает всех в детство, потому что в детстве наши страхи ярче, а эмоции сильнее. Гениально, да?

Я прочищаю горло, удивляясь восхищению Керолиди, потом замечаю силуэт за углом, но он вмиг испаряется.

– Как думаешь, мы в лабиринте одни бродим?

– Кто знает, – пожимает плечами Макс. – Из кошмара выбраться сложно, но реально. Только вот… что делать потом? Куда бежать?

– В лес.

Я оборачиваюсь и упираюсь взглядом в стены. Но когда мы стояли на возвышенности, за лабиринтом можно было видеть лесной массив.

Макс издает ироничное «ха!».

– Это лес потерянных, – таинственно шелестит он, размахивая мозолистыми пальцами у моего лица. – Хрен ты выберешься оттуда. О, а я