лишь порезы от стекла, но казалось, что шумит горный поток. Кровь продолжала непрерывными струйками стекать в трещины тикового пола, словно утекала жизнь. Кровь и есть жизнь… Ковер из овечьей шерсти в гостиной окрасился в розовый цвет, как будто здесь только что зарезали ягненка и еще можно было слышать отголоски его предсмертного блеяния, так похожего на рыдания шестнадцатилетней Юэсюэ. У мечущегося между одноклассниками ягненка в самом расцвете юности запульсировала артерия на шее, когда он увидел любовь всей своей жизни, но не осмелился сказать об этом вслух – только и мог, что написать об этом в своем дневнике. Там были записи, сделанные кистью, которую обмакнули в бурлящую юную кровь, и все это предстало перед глазами Лицзяо.

Так это все, что случилось секунду назад и еще за секунду до этого?

– Кто этот тип?! Вы в одном классе? – Лицзяо швырнула дневник на пол, который, пролетев по воздуху, словно ласточка со сломанным крылом, рухнул вниз к ногам женщины и пропитался ее кровью.

Когда это произошло?.. Юэсюэ продолжала вести машину в сторону Шуйдиляо, ощущая, как сжимает в ладонях руль, а перед глазами у нее стояла картина ссоры с матерью времен обучения в средней школе. Нет, это была не картина… Девушка словно пересекла время и пространство и вошла в этот эпизод своей жизни – и в роли стороннего наблюдателя снова увидела события того дня.

…На обеденном столе в изобилии стояли всевозможные яства, но ни мать, ни дочь еще не успели приступить к еде. Она запомнила, что было блюдо с тушеными рыбьими головами, специально заказанными Лицзяо в рыбной лавке. Пытаясь разобраться, сон это или самая настоящая галлюцинация, Юэсюэ обнаружила, что не в состоянии молчать, и, воспользовавшись удобным случаем, выпалила в ответ Лицзяо:

– Почему ты зашла в мою комнату?

– Это мой дом, а значит, твоя комната тоже моя! – Лицзяо подошла к дочери, схватила ее за воротник и влепила пощечину. – Неудивительно, что ваш учитель недавно говорил, что ты странно себя ведешь, плохо учишься, играешь в любовь, да еще в такой извращенной форме…

Из-за этой внезапной пощечины в сердце Юэсюэ вспыхнуло пламя гнева. Она оттолкнула мать.

– С меня хватит! Я что, не имею права на личную жизнь?!

– Личную жизнь? Если б не ты, если б не твое появление, я не совершила бы такую глупость! – Лицзяо утерла слезы и резко схватила дочь за шею. – Я всем пожертвовала, чтобы вырастить тебя, а тебе подавай личную жизнь?! Лучше б ты не появлялась на свет…

«Почему именно сейчас, когда больнее всего, я должна была увидеть, насколько я жалкая?»

Перед глазами Юэсюэ, сжимавшей руль и гнавшей автомобиль вперед, то и дело мелькала мать, вцепившаяся в ее шею. Девушка испуганно сжала руку Цзинфан, не зная, как освободиться от мыслей о Лицзяо и остановить непрекращающую сочиться из мизинца подруги кровь. Рука Цзинфан напоминала старую водопроводную трубу, покрывшуюся ржавчиной, из которой все текла и текла соленая, пахнущая ржавым железом кровь вперемешку с гноем. Юэсюэ в панике взглянула на Цзинфан, чье равнодушное выражение лица явно свидетельствовало о том, что рука ей не принадлежит и она хотела бы выпить третью банку пива, ни на что не отвлекаясь.

Салон автомобиля наполнил густой аромат тухлятины с продовольственного рынка Шуйдиляо. Желудок Юэсюэ сделал кульбит. Сидящая на пассажирском сиденье женщина нагнулась за банкой пива – но это была уже не Цзинфан. Неизвестно когда, но она успела превратиться в Лицзяо, которая холодно смотрела на Юэсюэ.

…События того вечера на следующий день растаяли как дым. Никто не принес извинений, никто не пожелал больше касаться каких-либо деталей случившегося. До вечера того дня, когда Юэсюэ собиралась покинуть отчий дом и отправиться на учебу в США. Она как раз укладывала чемодан в гостиной, а мать равнодушно смотрела телевизор, словно ее дочь собиралась не на другой континент, а на пару дней с ночевкой на Гору Радости [20]. Несмотря на то что Юэсюэ уже была совершеннолетней, она не придавала этому значения и продолжала смотреть на нее свысока. …Обивка пассажирского сиденья и стоявший на коврике в ногах маленький переносной холодильник уже были порядочно заляпаны кровью. Лицзяо нагнулась, взялась за ручку холодильника и открыла его. Кровь хлынула в холодильник, быстро окрасив лед в цвет клубничного джема. Лицзяо достала банку пива, всю покрытую кровью, по-прежнему глядя на Юэсюэ. Кровь фонтаном хлестала из ее открывающегося и закрывающегося рта, клокотала у нее в горле; вязкая густая кровь заполняла ее ротовую полость, отчего ее голос было не разобрать, однако слова, которые она произнесла, были отчетливо слышны:

– Такой ты видишь свою мать?

Юэсюэ замутило, на лбу проступил холодный пот, рубашка на спине промокла от пота. Она больше не видела дорогу перед собой и пейзаж за окном, только сплошную красную мазню. Была ли это игра света или настоящая жидкость, но все, начиная от облаков, плывущих в небе, и заканчивая изумрудно-голубым сельским пейзажем за окном, целиком и полностью стало сплошного красного цвета. Одной рукой Юэсюэ крепко сжимала руль, пристально глядя на дорогу перед собой, но ее расфокусированный взгляд был сосредоточен на первоначально заданном направлении. Красное марево, стоявшее в зените, наконец опустилось вниз, полностью окутав лобовое стекло. Юэсюэ тут же включила дворники, чтобы смыть его со стекла, но до нее доносился лишь шум щеток, скребущих по стеклу и с каждым движением все гуще и гуще размазывающих красноту по лобовому стеклу, а затем, повинуясь напору ветра и наклону стекла, красная мгла вновь собралась в его центре. Звук непрерывного движения дворников превратился в шум бурлящего потока, а красная каша оказалась кровью или какой-то другой жидкостью неизвестного происхождения, которая, падая с неба, полностью залила лобовое стекло и дорогу.

– Где мама? – раздался детский голос с заднего сиденья.

Юэсюэ бросила взгляд в зеркало заднего вида – и насчитала одну за другой… раз, два, три, четыре, пять, шесть… семь детских головок. Дети сбились в кучу. Все они были в этом досье. Как только Юэсюэ взглянула на них, они внезапно по очереди начали лихорадочно разевать рты, из которых доносилось бульканье. Затем у всех изо рта одновременно фонтаном хлынули кровь и гной, пошла пена.

– Где мама?

Сидевшая на пассажирском сиденье Лицзяо повернулась и пристально посмотрела на Юэсюэ. Та закрыла глаза в надежде, что этот кошмар вернется туда, откуда пришел. В надежде, что, когда она откроет глаза, это зрелище исчезнет само собой…

Плоть от